Путь вёл узким переулком, мощённым каменными плитами. Двухэтажные дома с синими дверями и окнами, тесные деревянные балкончики, между которыми от стены к стене тянулись верёвки с бельём. Почти у каждого порога — горшки с пёстрыми цветами. Пахло дзадзики, и то тут, то там мяукала или шипела кошка.

К счастью, большинство уличных табличек было продублировано по-английски — хотя и набрано, в качестве аттракциона для туристов, угловатыми греческими прописными. Следуя указаниям Google Maps, они поднялись по нескольким каменным лестницам и наконец остановились перед неприметным домом. Адрес, без сомнений, был тот самый: на стене висела новая современная табличка, совершенно не вязавшаяся с обаятельным историческим кварталом. На ней значилось имя Алисы — Αλίκη Τσίμας — и название её радиостанции с частотой вещания.

Тёмно-зелёная ящерица лежала на тёплом камне у порога, свесив хвост. Когда Скатоцца наклонился и нажал звонок, она не шелохнулась.

Из дома донеслись голоса, а когда дверь отворилась, ящерица всё-таки метнулась прочь. В проёме стояла симпатичная гречанка лет пятидесяти — джинсы, рубашка, длинные чёрные волосы. Глаза заметно покрасневшие.

— Мы хотели бы поговорить с Алисой, — сказал Скатоцца на ломаном греческом.

Женщина растерялась, потом на глаза навернулись слёзы. Заговорила быстро, отрывисто, стаккато — Геринк не разобрал ни слова. Единственное, что ему послышалось, — nekrós(мёртвый) . И это переводить не требовалось.

Скатоцца посерьёзнел и повернулся к нему.

— Я понял только половину, но, похоже, это мать Алисы. И Алиса мертва.

Тогда Геринк переспросил по-английски — не ослышались ли они, — и мать Алисы сперва покачала головой, потом кивнула. На ломаном английском рассказала, что дочь скончалась вчера вечером в местной больнице.

— Мне очень жаль, — пробормотал Геринк, чувствуя ком в горле. Следующий вопрос разрывал ему сердце — слишком бесчувственный, — но задать его было необходимо. — Вы знаете, от чего умерла ваша дочь?

Женщина уставилась на него мокрыми глазами, с недоверием. Тут дверь распахнулась полностью, и в прихожей за спиной матери выросла высокая седоволосая фигура. Прокурор Николаидис. Тёмный блейзер снят, белая блузка расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны. Лицо тоже блестело от пота, под мышками — влажные пятна.

— Фрау прокурор, — вырвалось у Скатоццы по-немецки. Он кивнул Геринку: — Покажи тётке наш запрос о правовой помощи.

Геринк тяжело вздохнул и просто сунул руки в карманы.

— «Тётка» говорит на вашем языке, — абсолютно спокойно произнесла Николаидис по-немецки.

— Тем лучше. — Скатоцца тут же перешёл в наступление; ситуация его ничуть не смутила. — Мы явно работаем по одному делу — с той разницей, что мы вдобавок ищем пропавшую австрийку, которая была на этой вечеринке. Раз вы не можете или не хотите помочь, мы хотели бы хотя бы поговорить с остальными гостями. А если и это невозможно — хотя бы взглянуть в материалы расследования.

Николаидис оставалась поразительно спокойной. Сначала отправила мать Алисы обратно в гостиную, затем встала в дверном проёме и заговорила негромко, дружелюбным тоном:

— Могу я ещё раз взглянуть на ваш запрос о правовой помощи?

— Да ради бога, — великодушно бросил Скатоцца. — Дай ей.

Геринк уже предчувствовал, что толку не будет. Тем не менее снял рюкзак с плеч и достал экземпляр формуляра, который протянул Николаидис.

На этот раз она прочла всё внимательно. Пункт о Европейской конвенции о взаимной правовой помощи по уголовным делам между Австрией и Грецией, фабулу дела, два дополнительных абзаца от австрийской прокуратуры, имена под заверенными подписями. Наконец кивнула и указала на строчку мелким шрифтом.

— Это ваши имена? Дино Скатоцца и Петер Геринк?

Скатоцца кивнул.

— Спасибо. — Николаидис с улыбкой сложила лист и убрала в карман брюк. — Я наведу о вас обоих справки, — произнесла она ровно. — А пока можете этот запрос себе в причёски втереть.

— В волосы намазать, — поправил Геринк.

Она окинула его холодным взглядом, затем снова улыбнулась.

— И если наши пути пересекутся ещё раз, я прикажу задержать вас за воспрепятствование текущему расследованию. Ясно?

Пошла ты , — подумал Геринк.

Скатоцца тоже улыбнулся.

— Ничего другого я от вас и не ждал. Просто к вашему сведению… Анна Кляйн — диабетик, и если мы не найдём её вовремя, она, может, умрет где-нибудь на этом острове.

— Мне, конечно, чрезвычайно жаль, но здесь речь идёт о куда большем, чем ваша пропавшая соотечественница.

— О чём именно?

— Как я уже сказала — ведётся расследование.

Скатоцца хотел ответить, но Геринк схватил его за руку и увёл.

— Пойдём. — Обернулся к Николаидис: — Передайте, пожалуйста, матери Алисы наши соболезнования.

Они развернулись и зашагали прочь. Николаидис, видимо, провожала их взглядом — дверь захлопнулась лишь через несколько шагов.