Вернувшись домой, она поочерёдно приняла горячий и холодный душ, а теперь сидела с кофейником в кабинете на втором этаже. Комната со скошенным потолком напоминала мастерскую художника — три больших окна и чудесный вид на посёлок и горы к западу от Вены. На двадцати пяти квадратных метрах уместилось всё необходимое для работы: огромная карта Австрии, Германии и Швейцарии на стене, ещё одна — Европы — на скосе потолка, утыканная разноцветными канцелярскими кнопками; два стационарных компьютера с большими мониторами, два ноутбука, стационарный телефон, мобильные, сверхбыстрый Wi-Fi, лазерный принтер формата А3, сканер, полка со справочной литературой, пробковая доска и большая магнитно-маркерная доска на колёсиках.

Все собранные материалы лежали перед ней на большом Г-образном столе. Тихо, едва слышно, из CD-плеера лился скрипичный концерт Вивальди.

Всё было как всегда, когда она погружалась в новое дело, — только собачья подстилка рядом со столом на этот раз пустовала. Уоллес никогда не мешала работать: стоило зазвучать негромкому барокко, и собака понимала — хозяйке нужна тишина.

Первым делом Елена вошла в Центральный регистр жителей — под паролем своей лучшей подруги, работавшей у нотариуса. На австрийскую бюрократическую одержимость принято жаловаться много и охотно, но одно неоспоримое преимущество у этой страны всё же есть: реестры здесь ведутся образцово.

По дате рождения Томаса Данненберга, известной из судебных документов, она быстро выяснила, что он уже четырнадцать лет не числится по месту жительства в Австрии. Как и утверждал Вейланд, через два месяца после окончания процесса Данненберг уехал в Рим. Но по какому именно адресу?

Интернет ничего не дал, и, чтобы не тратить время попусту, Елена решила зайти с другой стороны. Хороших контактов в Италии у неё было немного, однако один человек был ей кое-чем обязан — уже десять лет, с тех пор как они с Петером раскрыли дело в Тоскане. Марешалло. Тогда он возглавлял полицию Флоренции и волей-неволей сотрудничал с австрийским БКА, а они помогли ему довести до конца собственное расследование.

Елена откопала старую визитку итальянца, но номер мобильного уже не существовал. Недолго думая, она нашла телефон полицейского участка во Флоренции, позвонила, провисела пять минут на линии, дважды была переключена — и наконец услышала голос марешалло. Тот по-прежнему занимал ту же должность.

Голос стал старше и более уставшим, но акцент остался прежним, а немецкий за прошедшие годы лучше не стал. Он быстро её вспомнил и тут же затараторил:

— А, синьора Геринк, какой приятный радость — слышать вас на телефон. Как поживаете вы и ваш муж?

— Марешалло, бросьте любезности. Мы оба знаем, что друзьями никогда не были, — перебила его Елена. Она прекрасно понимала, что её самочувствие волнует его ровно настолько, насколько прошлогодний снег. — Не буду вас задерживать. Мне нужна одна справка.

— Allora(«Итак», «Ну что ж»).

Она объяснила, в чём дело, и марешалло заглянул в римский регистр жителей.

— Да, этот Томас Данненберг имел в Рим прописку.

— Имел?

Марешалло назвал адрес, по которому Данненберг прожил год — с ноября года оправдания до октября следующего.

— А потом? — спросила Елена.

— Он снялся с учёт и… э-э… выбыл в неизвестном направлении.

— То есть вы не знаете куда?

— Э-э, но, Scusi(«Извините») . Я бы не знал, как это выяснить. — Он помолчал. — Allora(«Ну что ж») … Я надеюсь, что вы найдёте этот Томас Данненберг. И если да, то я надеюсь для вас, что не будет опять столько мертвецов, как при ваш последний визит в Bella Italia(«прекрасная Италия») .

Шутник , — подумала Елена и, ещё не попрощавшись, уже искала телефон австрийского посольства в Риме.

Туда она позвонила следующей. На том конце — судя по голосу — оказалась молодая женщина. Елена представилась и объяснила, что разыскивает Томаса Данненберга, жившего в Риме четырнадцать лет назад. Для подобных случаев у неё имелась стандартная легенда: она работает в нотариальной конторе доктора Бенедикта в Граце и по наследственному делу должна установить местонахождение нескольких родственников. Обычная процедура между нотариатами и посольствами.

Но на этот раз легенда не понадобилась.

В отличие от большинства чиновников, с которыми Елене доводилось иметь дело, — тех, что на очередного просителя, которому снова что-то от них нужно, реагируют кисло и раздражённо, — эта женщина оказалась невероятно отзывчивой. Возможно, просто обрадовалась разнообразию среди рабочей рутины.

Елена повторила фамилию Данненберга, дату рождения и прежний римский адрес.

— Одну минуту… — попросила молодая женщина, и на заднем плане застучала клавиатура. — Действительно, кое-что о нём есть, — сказала она наконец. — Данненберг четырнадцать лет назад, когда в октябре уезжал из Рима, связался с нашим посольством. Каждое обращение фиксируется служебной запиской, и здесь сказано, что он интересовался адресом черногорского посольства в Риме… Господи, теперь вспоминаю. — Голос её стал громче и взволнованнее. — Данненберг спрашивал о правилах въезда в Черногорию. Хотел оформить визу на несколько месяцев.

Елена нахмурилась.

— И вы помните это спустя четырнадцать лет?