— Не в коммерческом смысле. Как раз наоборот: его скульптуры приносили огромные деньги. Неудачником он ощущал себя в собственном творчестве. Он страдал депрессией, считал себя несостоявшимся художником и в конце концов покончил с собой. Вы правы, это произошло тринадцать лет назад. Вы обнаружили его могилу?

Елена кивнула.

— Как он умер?

— В одиночестве, во время пожара на своей лодке в этой бухте.

— Но вы решили скрыть его смерть и сохранить его имя.

— Неверно. Не я, а Леонидас хотел искусственно поддерживать жизнь имени, репутации и мифа своего дяди. Но никто не умел создавать скульптуры, хотя бы отдалённо похожие на работы Мило.

— Поэтому Мило Бакис якобы заново возродил себя, а Леонидас стал создавать от его имени современные версии прежних произведений. И вы ему помогли.

— Разве это делает меня преступником?

Данненберг жалко улыбнулся.

— Помните, я рассказывал, что после суда по делу об убийстве мне не хотели давать работу ни в Италии, ни в Черногории, ни в Греции? Только Леонидас согласился меня нанять. Ему тогда было двадцать четыре. Моя история с судебным процессом его не волновала.

— А ему требовался хороший агент, знающий отрасль, способный представлять Мило Бакиса на публике и активно его рекламировать.

— Леонидас понимал, что на такую работу можно нанять лишь человека вроде меня — с подобным прошлым. Все остальные отказались бы, опасаясь за свою репутацию. А я был рад этому месту. Какая у меня имелась альтернатива?

Елена посмотрела на Данненберга. Ей даже стало его немного жаль.

— Поэтому и появилась история о том, что Мило Бакис избегает людей и не даёт интервью. И поэтому вам нельзя допускать сюда греческую полицию. Верно?

Данненберг кивнул.

Елена вспомнила утреннюю пробежку, когда ей показалось, будто в бункере кто-то двигался.

— Леонидас случайно не живёт здесь, в здании возле колокольни?

— Нет.

Данненберг мучительно рассмеялся.

— Он вообще не живёт на острове. Здесь находится только его мастерская. Летом он почти не бывает на Дракиосе, лишь изредка навещает мать.

— И вы действительно не знаете его адрес в городе?

— Честно — нет. Иначе я бы вам сказал.

— Но Филомела наверняка знает?

Данненберг покачал головой.

— Вы сами с ней познакомились. Она почти не разговаривает, ведёт очень замкнутую жизнь и… как бы выразиться повежливее… немного не в себе.

— Не в себе в каком смысле?

Елена постучала пальцем по виску.

— Именно в таком. После смерти брата она с каждым годом становится всё страннее. К счастью, наша домработница самоотверженно о ней заботится. Сам я бы не справился.

Данненберг посмотрел на часы.

Елена поняла намёк. До начала большого представления в бухте у него оставалось ещё множество дел.

— Хорошо. Спасибо за откровенность. Больше не буду вам мешать. Сегодня вечером мой муж всё равно познакомится с Леонидасом.

Данненберг поднялся из-за стола и пристально посмотрел на неё.

— Если кто-нибудь узнает, кем на самом деле является Мило Бакис, весь миф вокруг его личности рухнет.

— Всё понятно. Буду молчать как могила, — спокойно ответила Елена.

— Даже перед своим мужем?

— Да. Я не собираюсь разрушать репутацию Мило Бакиса или лишать вас источника дохода.

— Эта тайна обязательно должна остаться между нами, — вновь настойчиво потребовал Данненберг.

— Да, я поняла.

— Нет, вы не понимаете. Если ваш муж поговорит с Леонидасом и тот узнает, что вам всё известно, я потеряю работу.

— А если мой муж и Федеральное ведомство уголовной полиции вам не помогут, вы можете потерять жизнь.

— Хорошо.

Данненберг простонал.

— На вашего мужа можно положиться?

Она кивнула.

— Да. Он знает, что делает.

— Что ж.

Данненберг немного успокоился, его лицо расслабилось.

— Не хотите сегодня вечером сопровождать меня на яхте? — неожиданно дружелюбно предложил он.

— Конечно. Кто же ещё будет защищать вас от Грабовски, пока мой муж занят Леонидасом?

— Вы опять шутите?

— Нет. Правда, боюсь, ваша охрана не позволит мне пронести оружие на борт.

— Я их предупрежу, — предложил Данненберг. — В конце концов, я официальный организатор, а вы мой почётный гость.

— Хорошо, если получится. Но я буду сильно выделяться. У меня нет подходящей одежды — даже вечернего платья.

Данненберг отступил на шаг и оглядел её.

— Не проблема. Филомела примерно вашего роста и сложения. Она наверняка одолжит вам элегантное вечернее платье и подходящие туфли.

Семь Дней Назад

В ночь на воскресенье, 20 сентября

Под мерцающим звёздным небом Анна прошла вместе с Леонидасом к дальнему концу бетонного мола. Последним пришвартованным там судном была белая парусная яхта с двухъярусной надстройкой. Она покачивалась на волнах, прижимаясь кормой к старым автомобильным покрышкам. В лунном свете Анна смогла прочитать название.

«Сирена».