— Десять минут одиннадцатого, — сказал я. — Кто продаёт машину в такое время ночи?

— Сейчас узнаем, милый.

— До утра не подождёт?

— Нет. Buick уже засвечен. Надо от него избавиться.

— Развлекайтесь, детишки, — сказал Спарки.

Уинстон запрыгнул на кровать — возможно, чтобы помочь нам с подсчётом.

— Похоже, ты перевоспитала Уинстона, но где-то в глубине он всё равно тот самый боевой пёс, каким был. Ты правда собираешься оставлять своего деда с ним наедине?

— Дед ему ничего не сделает, — сказала она, выводя меня к Buick.

Мотель был забит, и вывеску у него погасили. Над нами раскинулось бесконечное море тьмы, и несчётные звёзды светились, как огни фарватера. Из-за сухого климата в Тусоне редко бывает сплошная облачность — здесь больше солнечных часов, чем почти в любом другом городе страны, — и ночное небо дарит зрелище вечности.

Бриджет вела машину потому, что её психический магнетизм был развит лучше моего, и потому, что она куда увереннее меня была в том, что мы сумеем найти человека, готового продать нам автомобиль в такой час.

— Уверенность, — сказала она, — повышает эффективность и точность магнетизма.

— А что ты была уверена найти тогда, когда вместо этого нашла бомбовую мастерскую?

— Не язви, Куинн.

— Нет, мне правда интересно.

Мы катили по бульвару, свернули на улицу потише, потом нырнули в переулок.

— В прошлом году мы ездили на машине в Остин, — сказала Бриджет. — У деда был старый приятель, с которым он потерял связь. Гарри Писмейкер. Ходили слухи, что Гарри перебрался в окрестности Остина, но в телефонном справочнике мы его не нашли. И вот дед рассказывал мне красочные истории про этого Писмейкера, а мы дали магнетизму вести нас. Он притянул нас к небольшому промышленному зданию с вывеской «ПИСМЕЙКЕР ЮНАЙТЕД». Мы вошли через главный вход. В приёмной никого не было. Имелась кнопка вызова, но она не работала. Дед есть дед — он открыл калитку в стойке и пошёл искать кого-нибудь, а я за ним. Мы нашли большую комнату: вдоль одной стены в стойках стояли, может, сотня штурмовых винтовок и дробовиков. В центре — столы, за которыми трое парней собирали бомбы из брикетов пластичной взрывчатки C-4 и сотовых телефонов в качестве детонаторов. Казалось бы, у террористов должно быть хоть какое-то чувство безопасности, но нет. Впрочем, у людей, которые увлекаются подобным, обычно недостаёт восьми карт до полной колоды.

— Значит, миротворцы делали бомбы.

— Сейчас многие — ровно противоположность тому, кем себя называют, и многие, наверное, даже не замечают этого. Они против расизма — и при этом ведут себя как расисты. Они против фашизма — и при этом ведут себя как фашисты. Мир стал странным.

— С другой стороны, если кого-то взорвать, он потом, как говорится, покоится с миром — выходит, ты вроде как и миротворец. Что случилось в этой бомбовой?

— У нас произошла стычка.

— И, судя по всему, ты не проиграла.

— Мы всегда готовы к неприятностям. Поэтому мы не летаем — мы ездим по дорогам.

— Ты всегда всюду возишь с собой оружие?

— Ну… только с тех пор, как мне было пятнадцать, и мистер Скаттлер в вечер родительского собрания проследил за нами до дома, оглушил деда и попытался изнасиловать меня, прежде чем убить нас обоих.

Мне всё сильнее казалось, что я — сирота, брошенный при рождении, — жил под таким стеклянным колпаком, что должен извиниться за свою чересчур комфортную жизнь.

— Кто такой мистер Скаттлер?

— Мой учитель английского. После этого я училась дома.

— Мудро. И что стало с мистером Скаттлером?

— Я удерживала его на расстоянии аккумуляторным электрическим ножом для разделки, пока дед не вышиб из него дурь молоточком из дебатного клуба.

— Молоточком?

— Ну, деревянным молотком, каким судья стучит в зале суда. Мистер Скаттлер был куратором школьного дебатного клуба. Он принёс молоток как оружие.

— Ты же сказала, что Спарки оглушили.

— Да, тем самым молоточком. Может, звучит странно, но деда чрезвычайно трудно вырубить. И даже если он без сознания, он отказывается оставаться в таком состоянии надолго.

— Я вовсе не считаю это странным, — заверил я.

— Вот и приехали, — объявила она, притормозив у обочины и припарковавшись.

Район либо изначально был смешанной застройки, либо когда-то был жилым, а потом его перевели под коммерцию. В итоге получилась мешанина: старые одноэтажные домики вперемешку с фастфудами, площадками подержанных машин и маленькими торговыми ленточками по шесть-восемь лавок.