Идя вдоль пустынного шоссе к дому своей цели, Дуранд Калафас задаётся вопросом, будут ли в высшей реальности, над этим уровнем игры, досаждать насекомые. Если там вовсе нет никаких букашек, то, возможно, нет и птиц — ведь для многих птиц главное назначение и состоит в том, чтобы поедать насекомых. Конечно, некоторые птицы питаются рыбой или, как совы, грызунами. Если на уровне, где обитают создатели игры, нет насекомых, то, возможно, там нет и грызунов, а значит останутся только рыбоядные птицы. Летучие мыши едят насекомых, так что в мире наверху им не для чего существовать. Калафасу всё равно, будут ли в следующей жизни насекомые, птицы и летучие мыши; ему просто любопытно. Важно лишь одно: там должны быть люди, которых можно использовать и убивать; он должен заслужить безусловное право использовать их и убивать; и ему больше не придётся отвечать перед тупыми бюрократами вроде Джулиана Грантворта и Кэтрин Ормонд-Уоттли.

Сворачивая на подъездную дорожку, он видит: ни лоскута облака не осталось, чтобы завернуть луну. В холодном сиянии белые розы и калы, пышно растущие в палисаднике, не тонут в мраке, как прочие растения, а выпирают из темноты — на колючих плетях и мясистых стеблях. Они не прекрасны, а жутки, хотя он и не может сказать почему.

Он уже на полпути к дому, когда ощущает странную, неестественную тишину. Сверчки и ночные птицы смолкли — так бывает, когда в их владения входит нечто, внушающее им ужас. Настороженный внезапной тревожной паузой, Калафас замирает, как статуя, и внимательно прислушивается. Что бы ни заставило стихнуть ночной хор, оно может быть опасно и для него. Он ничего не боится; однако в такие минуты мудрый игрок должен быть осторожен. Освещённые окна на первом этаже затянуты полупрозрачными шторами, но окно наверху — нет. Ни лица, ни тени не возникает на стекле ни внизу, ни наверху. Проходит минута; никакая угроза не выходит ни из широкого двора, ни из сада, ни из-за деревьев — и он идёт дальше, к задней стороне дома.

Обрывочные отражения луны дрожат на чёрной воде большого бассейна. Флагшток стоит без флага. Патио обставлено белыми стульями, шезлонгами и столиками. Все окна с тыльной стороны дома темны.

Сквозь четыре стекла в верхней половине кухонной двери он видит зелёные цифры на электронных часах духовок. Он нажимает на рычажную ручку — не поддаётся. Он вводит тонкий щуп устройства для вскрытия замков в скважину, трижды нажимает на спуск, снова пробует ручку, нажимает в четвёртый раз — и замок отпирается. Он достаёт пистолет.

Он входит, мягко притворяет дверь и остаётся стоять, прижавшись к ней спиной, слушая. Гудит холодильник. Тёплый воздух вздыхает сквозь жалюзи отопительной решётки высоко на стене. Если бы в семье была собака, Калафас уже услышал бы, как она бежит сюда.

Не считая лунного света, его глаза по дороге почти привыкли к темноте. Он ждёт, пока кухня ещё немного не прояснится в сумраке. Затем осторожно направляется к открытому проёму, который смутно очерчен светом из другой комнаты дальше по главному коридору. Сам коридор не освещён, а пушистая ковровая дорожка, лежащая по центру деревянного пола, обеспечивает ему бесшумный ход.

Свет идёт из кабинета, заставленного книгами, — мужского пространства. Красивый письменный стол из красного дерева. Бордово-красный кожаный диван, простёганный пуговицами. Морские пейзажи с парусниками.

В кожаном кресле сидит мужчина лет пятидесяти с лишним, беловолосый, крупный и подтянутый, в пижаме и халате. Тапочки — на ногах, ноги — на пуфе. В руках у него книга в твёрдом переплёте, очки для чтения съехали на середину выдающегося носа. Он поднимает взгляд — без видимого удивления и уж точно не с тревогой, а с интересом и расчётом. В нём есть собранность военного, которому приходилось сохранять спокойствие в часы кризиса и хаоса.

Войдя в комнату, мягко закрыв за собой дверь и держа пистолет наготове, Калафас говорит:

— Вам бы собаку завести.

— Была. Славная старушка, месяц как умерла.

— Не вовремя, — говорит Калафас.

— Золотистый ретривер. Она бы дала мне знать, что вы идёте, но всё равно залюбила бы вас, если бы вы ей позволили.

— Кто ещё в доме?

— Только Коллин, моя жена. Что бы это ни было, к ней оно не имеет отношения.

— Вот поэтому я и держу голос тихим, — говорит Калафас.

Инстинкт предупреждает его: это один из тех персонажей в игре, из-за которых судьба игрока может внезапно повернуть в непредсказуемую сторону.

— Я не затем пришёл, чтобы кому-то навредить. Мне нужна помощь, информация. У вас имя есть?

— Зачем спрашивать, если вы и так должны знать? Винсент.

— Значит, Винс, в каком роде войск служили — флот?

— Трудно поверить, что вы явились сюда, не зная моей биографии. Разведка морской пехоты.

— Дело не в вашей службе. По правде сказать, это не больше про вас, чем про Коллин.

Винсент закладывает страницу клапаном суперобложки, закрывает книгу. Вместо того чтобы положить её на столик под лампой, он оставляет том на коленях, всё ещё удерживая правой рукой. При случае он намерен бросить его — оружие, как ни жалко оно выглядит, но другого у него нет, — и резко вырваться из кресла следом.

— Вы не простой домушник.