Алим, скорее всего, не свернул направо и не вошёл в «Целые фрукты», перед которыми лежат его мёртвые люди. Он не знает наверняка, прячутся ли там Нина и Джон и где именно их искать. Ему захочется отдалиться от места стрельбы, найти укрытие, откуда можно оценить обстановку. Он думает, что вместо семи корешей-прикрытия у него осталось всего трое — хотя на самом деле один. В любом случае он мыслит бандой: выбирает тактику, исходя из численного преимущества; в схватках один на один он не так хорош. Его выбьет из колеи и эта перемена обстоятельств, и то, что он не в состоянии понять, кто пришёл на помощь Нине и мальчишке. И не в последнюю очередь — сама обстановка ему чужая: его мир — город и пригороды, и единственное, что роднит этот сад с его привычной территорией, — разложение, уже случившееся и продолжающееся. Он привык входить в конфликт с дерзостью и бравадой, но здесь охота требует скрытности и терпения — перспектива, которая наверняка его нервирует. Поскольку он всегда считал себя выше других, ему будет спокойнее, если он буквально займёт высоту — точку, откуда можно смотреть сверху вниз и стрелять сверху вниз по общему двору, куда выходят фасады всех этих зданий, имея с высоты птичьего полёта обзор главных подходов, по которым кто-то может появиться, осторожно разыскивая его.

Когда ветер снова крепчает, Майкл смещается к югу — к тыльной стороне «Специальных продуктов».

* * *

Вдоль восточной стороны грязного общего двора, с севера на юг, стоят «Сидр и сок», «Специальные счета» и одноэтажное здание, служившее огромным гаражом для грузовиков и садовой техники. «Сидр и сок» обращено фасадом к зданию с вывеской «ОФИСЫ». Гараж стоит напротив «Специальных продуктов». Посередине «Специальные счета» — напротив «Целых фруктов», где четверо мертвецов распластались в своих просторных чёрных дождевиках; ветер раздувает плащи, как перепончатые крылья доисторических летающих рептилий, рухнувших сквозь время и небо. Чёткие белые лучи двух брошенных фонариков пересекаются греческим крестом с равными плечами — словно в иронической попытке увековечить покойников.

Из окна без стёкол в конце коридора на втором этаже «Специальных счетов» Алим наблюдает и общий двор, и широкие проходы по бокам «Целых фруктов». Проходы между другими зданиями вне его контроля. Однако если стрелок здесь, чтобы вытащить Нину и Джона, и если Нина с пацаном прячутся в «Целых фруктах», как будто бы указывает стодолларовая купюра, тогда он может попытаться вывести их через общий двор. Скорее всего, он не станет искать Алима и оставшихся людей банды: эти развалины не обыщешь бесшумно и в этой ослепляющей темноте, а любой свет сделает его лёгкой мишенью.

Алим не понимает, кто этот стрелок. Тип возникает из ниоткуда и палит, как Джон Уик в тех охренительных фильмах. Поскольку никому нельзя доверять до конца, Алим мог бы подумать, что кто-то из его корешей, ещё не дохлый — Спидо, Масуд или Орландо, — выносит весь ближний круг банды, чтобы расчистить себе путь наверх. Но голова у Спидо — кастрюля жидкой похлёбки, которая никогда не закипает как следует; он с такой же вероятностью вообразит себя вожаком стаи, как и решит сорваться в медшколу, чтобы стать кардиохирургом. Масуд любит котят: у него постоянно их три-четыре; когда они вырастают, годам к двум, он их убивает и берёт новых котят. Мужик, у которого мягкое сердце к котятам, — не мужик с политическими амбициями. Орландо Фиск покруче Спидо и Масуда, и ему нравится ломать людей, пока те не треснут. Однако в последние годы, пока его горяченькая училка и готовит ему как Джулия Чайлд, и как порнозвезда, Орландо живёт в отношениях, о каких он никогда не думал, что может рассчитывать такой уродливый коленолом, как он. Он одомашнился и не станет рисковать тем, что имеет, ради шанса получить то, чего он раньше, похоже, и не хотел. Алим ничего не понимает в сельском хозяйстве — хоть в яблоках, хоть в кукурузе, хоть в сое, — зато достаточно смыслит в денежном потоке, чтобы быть уверенным: хозяин мёртвого сада не потянет охранника, чтобы тот отгонял чужаков; да и вообще ни один охранник не станет хладнокровно в клочья разносить людей из какой-то версии винтовки ArmaLite, которой пользуется этот тип. Так кто же он, чёрт возьми?

Стоя у выбитого окна, ожидая, наблюдая, слушая дождь по крыше — будто тысяча часов одновременно отсчитывают время до чего-то страшного, — Алим сканирует ночь. Он высматривает стрелка, но снова и снова цепляется взглядом за четыре трупа и заставляет себя не терять бдительности, ждать движения. Он не боится. Он обеспокоен. Он готов признать: да, он обеспокоен. А кто бы не был обеспокоен на его месте? Даже бесстрашный киллер Джон Уик был бы обеспокоен. У Алима есть некоторые сомнения, лёгкая тревога — ровно та, какую почувствует мужчина с сильным инстинктом выживания. Он будет стоять тут, пока тип с полуавтоматической винтовкой не появится, — и тогда он откроет огонь или не откроет. По обстоятельствам может оказаться разумнее затаиться и ждать рассвета. Если Спидо, Масуд и Орландо скоро появятся — на звук выстрелов, — Алим сможет крикнуть им сверху и сказать, что они ищут всего одного человека, — он почти уверен, что так и есть. Когда кореша пойдут на охоту, Алим останется у окна и поднимет тревогу, если стрелок начнёт красться по двору. Алим — эквивалент армейского генерала, а генералы лучше всего работают с высоты, наблюдая поле боя внизу, чтобы видеть картину конфликта целиком.

* * *