Стены отделаны зеркальными панелями от пола до потолка; такой же зеркальной отделкой закрыта и дверь, через которую они вошли. Если окно здесь и есть, его спрятали за зеркалом. Одно отражение повторяет другое, множа эту встречу двух мужчин, а потолок отражает всё, что внизу.

Хотя Калафасу любопытно, что за медитации устраивает себе адвокат, он сдерживается и не спрашивает — не хочет, чтобы превосходный ужин у него в желудке скис.

— Этот Мейс, — говорит Вудбайн, — все эти безумные штуки, которые он умеет… Я понимаю, это вопрос национальной безопасности. Вы не можете мне сказать, и я не хочу знать. Но у меня есть предложение, выгодное нам обоим.

Они смотрят друг другу в глаза.

Вудбайн, должно быть, видит то, что ему нужно увидеть, потому что продолжает:

— Для некоторых из нас в новой Америке возможностей будет больше, чем вы когда-либо мечтали.

— Поэтому я и в лодке, — отвечает Калафас.

— Вы в курсе, что ваше агентство и я — деловые партнёры.

— Мне намекали, да.

— Бизнес прибыльный, прибыли хватит всем, к тому же у агентства и у меня общие идеологические цели.

— Новая истина, — говорит Калафас.

— Если бы вы немного поработали со мной, это ничем бы не отличалось от того, как со мной работают ваш директор Кэтрин Ормонд-Уоттли или заместитель директора. А они работают. Всё в семье.

После паузы, в которой он выглядит так, будто вспоминает целую череду глубоких личных утрат, Калафас говорит:

— Агентство — единственная семья, что у меня теперь осталась.

Адвокат напускает на себя выражение сочувствия, отточенное в зале суда.

— Сожалею.

Калафас пожимает плечами.

— Меня устраивает.

Адвокат прикрывает рот ладонью, словно решает, осмелится ли сказать то, что хочет, и смотрит на зеркальный потолок, где сверху вниз глядит на своё запрокинутое лицо — неуверенная душа, которая сама себе и единственный бог. Наконец он решается.

— Грантворту я не сказал, но Мейс уехал на моём Bentley.

— Неплохая машинка.

— Я хочу её вернуть.

— Почему вы не сказали Грантвортy?

— Я переделал Bentley.

— Надеюсь, не просто добавили плавники.

— Я могу отключать транспондер, когда не пользуюсь навигацией.

— Чтобы вас нельзя было отследить. Это не незаконно. Пока что.

— Тот же мастер ещё и сделал тайник. Не для наркотиков. Там незарегистрированная AR-15 и три миллиона наличными.

— Деньги на случай побега, — заключает Калафас.

— Вряд ли они мне понадобятся, но я сплю лучше, зная, что всё упаковано и готово. Я бы не хотел, чтобы АВБ узнало, что я сделал такие… приготовления. Это выглядит так, будто агентству я не до конца доверяю, а это не совсем так.

Они изучают друг друга не напрямую. Вудбайн поворачивает голову направо, а Калафас — вправо со своей стороны, то есть влево для адвоката, так что оба смотрят на противоположные зеркальные стены, где их отражения уходят в бесконечность.

— Так что за возможность вы упомянули? — спрашивает Калафас.

— Если найдёте Bentley, можете забрать себе те три миллиона, а машину вернуть мне — и мы в расчёте.

Они снова поворачиваются лицом друг к другу, и Калафас говорит:

— Вы, должно быть, очень любите эту машину.

— Дело не в машине.

— Я и не думал, что в ней.

— Дело в винтовке. В AR-15.

— Вы её уже использовали.

— Один раз. Четверо трупов.

— Вы адвокат-активист, — одобрительно говорит Калафас. — Раз у ствола уже появилась история, почему вы от него не избавились?

— Собирался, как только обзаведусь заменой. — Его рот кривится в оскале. — И тут, мать его, появляется Майкл Мейс.

Адвокат — опытный лжец, но Калафас — живой полиграф. Подробности про переделанный Bentley — правда. Три миллиона долларов — тоже правда. Но заявление, будто из этой винтовки убили четверых, — ложь. Оскал неестественен для человека, который всю жизнь в судах изображал серьёзность и достоинство. Мат здесь тоже не его стиль; это расчётливый нажим, призванный продать и злость, и саму историю. Bentley нужен ему больше, чем три миллиона, и причина не имеет отношения ни к машине, ни к винтовке.

— Три миллиона — сумма более чем подходящая, — говорит Калафас. — Но если транспондер навигационной системы отключён, как мне найти вашу машину?

— Там в основном сотни, но есть и несколько трёхдюймовых кирпичей из двадцаток. В одном таком кирпиче выдолблено место под транспондер.

— Он передаёт сигнал на ваш iPhone.

— Да. Но, может, он сдох. Или, может, у него ограниченный радиус, и к тому времени, как мы поняли, что Мейс забрал Bentley, тот уже вышел из зоны. Он каким-то образом взял под контроль здешнюю систему безопасности, запер нас внутри и на несколько часов после своего ухода заблокировал нам телефоны.

— Тогда чем этот транспондер мне поможет?