Спасти телефоны нельзя, но ломать их — ошибка. В доказательство Алим бросает свой рядом с Кубиным, разворачивается и ковыляет дальше — в ветер и дождь, к той части сада, где, скорее всего, Нина с мальчишкой. Может, она решит, что их позицию всё ещё обозначает «Macarena», а на самом деле они заходят на неё с другой стороны.

— Ты это предвидел? — догнав его, сгорбленный под капюшоном, спрашивает Куба.

— Что предвидел?

— Всю эту странную хрень.

— Я что, Нострадамус?

— Как она это сделала?

— Телефоны — это не Нина. И Aviator — тоже не она.

— Откуда знаешь?

— Она бухгалтер, и всё. Не какой-то гений-хакер.

Алим дрожит. Рубашка мокрая. Он забыл застегнуть куртку после того, как доставал телефон. Он подтягивает молнию.

— Значит, это пацан? — перекрикивая ветер, говорит Куба.

— У пацана нет техники, чтобы такое провернуть.

— Откуда знаешь?

— Ни у кого нет такой техники.

— Значит, у кого-то есть. Видео видел? Чувак, это был отстой.

— От такого и оглохнуть можно, и ослепнуть, — соглашается Алим.

Они отошли достаточно далеко от своих телефонов, чтобы слышать: «Macarena» играет где-то в другой части сада.

— Издеваются, — говорит Куба. — Найдём, кто это, устрою ему вскрытие на живую.

— Нина должна знать, кто это, — говорит Алим.

— Слушай, эта музыка душу жрёт, — говорит Куба.

— Могло быть и хуже.

— Как?

— Могла бы быть ABBA.

— Дерьмо, это могла бы быть «Dancin’ Queen».

— Я разве не это сказал?

В пути

Мчась на юг на высокой скорости в Bentley, лавируя из ряда в ряд в потоке, который идёт быстро, но всё равно медленнее, чем он способен терпеть, Майкл Мейс раздражённо бормочет себе под нос, злясь на несоответствие между поразительными умственными возможностями его жизни воскресшего и вполне человеческими физическими ограничениями, которым он по-прежнему подчинён. Когда он этого хочет, он способен различать миллиарды электромагнитных волн — несущих волн — данных, текущих по сложнейшей паутине проводов и стекловолокон, которую сплела цивилизация, а также мчащихся по воздуху от передатчика к передатчику, к бесчисленным приёмникам, проходя сквозь здания, людей и деревья, никак на них не влияя: телевизионные программы и конференции в Zoom, невидимые на пути, потоковая музыка и телефонные разговоры, которые невозможно услышать, пока цифровой код не будет преобразован в слышимые тона. Каждая река данных быстро уносит его к компьютеру или сети компьютеров, и большинство таких шлюзов выплёскивает его в интернет. Он может оказаться в Нью-Йорке за считаные секунды — в Вашингтоне или Париже, или Пекине, — или в спутнике наблюдения, идущем по орбите над Землёй. Ни одна тайна, которую мир так ревниво хранит, от него не спрячется. Однако, чтобы помочь Нине и Джону в этом чёртовом саду, ему нужно быть там — во плоти.

Он думает, правда ли это: не мог ли он — не должен ли был — сделать издалека больше, чем воспользоваться секретным правительственным рубильником, чтобы заглушить двигатели четырёх внедорожников, больше, чем превратить смартфоны плохих парней в маяки Макарены, которые выдали их Нине и помешали им координировать поиски. Смартфон — это карманный компьютер. Его можно взломать. Если он способен подключиться к Spotify и пустить на их телефоны любую музыку, какую захочет, выкрутить громкость динамиков и усилить функцию вибрации, возможно, существует способ подать заряд на литиевый аккумулятор телефона так, чтобы тот быстро ушёл в перегруз и начал не просто сильно нагреваться, а взорвался, ранив того, кто его несёт. Если такое и вправду возможно, ему не хватает гения, чтобы понять, как это сделать.

Те, кто давно предсказывал Сингулярность, воображали, что физическое сращивание человека и машины приведёт ко всевозможным удивительным способностям, а также к радикальному усилению человеческого интеллекта — люди станут в сотни, тысячи, а то и миллионы раз умнее, чем сейчас. Ожидание удивительных способностей, похоже, в ограниченной мере подтверждается, но Майкл может засвидетельствовать: теория убер-гениальности — это не столько наука, сколько мечтательность, комиксное мышление. Он всё так же пережёвывает события тем же самым мозгом — лишь чуть выше среднего, — который протащил его через сорок четыре года жизни и через день или около того смерти.

Возможно, у него улучшились рефлексы — даже заметно улучшились по сравнению с тем, какими они были в двадцать, — потому что, несмотря на дождь и состояние дороги, он филигранно проводит Bentley через поток, который в основном идёт шестьдесят–семьдесят миль в час, а сам держит восемьдесят–сто. Ему не нужна навигация, которую Вудбайн оставил выключенной. Он знает, куда едет: он вошёл в телефон Нины и подтвердил местоположение её GPS-сигнала.