Смартфон Харриса лежит во внутреннем кармане спортивного пиджака, смартфон Сантаны — в левом заднем кармане джинсов, смартфон Вудбайна — в кармане халата. Ни один из аппаратов не стоит на вибрации, но все три начинают трястись — в три раза сильнее, чем когда-либо прежде. Одновременно из телефонов вырывается жуткий вой — в три раза громче обычного, протяжный, пронзительный, похожий на яростный визг какого-то нечестивого чудовищного насекомого. Батареи мгновенно перегреваются. Трое мужчин так ошарашены, что на мгновение теряются. Сантана вскрикивает: «Что, что, что?» — Харрис ругается, Вудбайн, отшатнувшись от острова, выскакивает из тапочек, и все трое срывают с себя одежду, пытаясь избавиться от угрозы, внезапно возникшей прямо на них. За первые три секунды, пока Руди Сантана выдёргивает телефон из заднего кармана, обжигая пальцы — «Чёрт, чёрт, чёрт!» — Майкл бьёт его в лицо, ломая нос; Сантана падает; Майкл наступает ему на запястье руки с пистолетом; пальцы Сантаны судорожно разжимаются, и Майкл успевает наклониться и перехватить оружие за ствол. В следующие три секунды Майкл разворачивается к Харрису: тот уже положил свой .45 на остров и в панике стаскивает пиджак, который начал дымиться, — и Майкл бьёт его рукоятью пистолета Сантаны, ровно настолько сильно, чтобы вырубить на несколько минут.

Картер Вудбайн прижимается спиной к холодильнику и сосёт большой и указательный пальцы правой руки — на них пошли волдыри, когда он выхватил из кармана раскалённый смартфон и швырнул его через комнату. В суматохе он выдернул левую руку из рукава, и теперь распахнутый халат висит у него на правом плече. Босой, в растрёпанной пижаме, он выглядит не внушительнее крупного ребёнка, которого поймали на запретном ночном набеге на банку с печеньем.

Дымящиеся телефоны смолкают.

Опустив пистолет Сантаны в дорожную сумку и держа в правой руке .45 Харриса, Майкл говорит:

— Не испытывайте меня.

Вудбайн вынимает изо рта влажные большой и указательный пальцы.

— Я не дурак.

— Доказательств у меня нет, так что поверю вам на слово.

Сантана на полу баюкает повреждённое запястье здоровой рукой; кровь пузырится в раздроблённых хрящах ноздрей; он дышит ртом и между вдохами выплёвывает ругательства.

Левой рукой Майкл сгребает в сумку пачки денег.

— Как ты это сделал? — спрашивает Вудбайн.

— Что именно?

— Ты знаешь что. С телефонами.

— Коммерческая тайна.

— Думаешь, ты смешной.

— Моя мать так считала, а я вот никогда этого не видел.

— Я тебя найду.

— Дерзайте.

— Ты труп.

— Уже проходил. Не понравилось.

Он взял, может быть, десять процентов наличных с кухонного острова. Сумка тяжёлая.

— Надо бы сжечь всё остальное, зная, как вы это добыли и что ещё более плохое вы с этим сделаете.

При мысли, что можно потерять вообще всё, Вудбайн решает: уважительное молчание — лучшая реакция.

Застёгивая сумку, Майкл говорит:

— Что с такими, как вы, не так?

Подавленная ярость заставляет Вудбайна говорить сквозь стиснутые зубы.

— С какими это?

— С теми, у кого были все преимущества, но кто всё равно скатился.

— Нет ни плохого, ни хорошего.

— А что есть?

— Возможности. Либо берёшь их, либо нет.

— Как в Гарварде называют такую философию?

— Нигилизм. Работает. Похоже, ты тоже по нему живёшь.

— Я беру только у нигилистов. Это не делает меня одним из них.

— Значит, считаешь себя добродетельным.

— Нет. Просто я другой тип вора.

Майкл пятится из кухни, держа в правой руке .45, а в левой — свисающую дорожную сумку.

С учётом направленного на него Heckler & Koch Картер Вудбайн не спешит идти следом. Скорее всего, он попробует воспользоваться стационарным телефоном. Это не сработает.

Майкл выходит из прихожей квартиры в публичную часть офиса Вудбайна и закрывает дверь, скрытую кубистской картиной. На ней стоит подпись Пикассо. Он с минуту рассматривает полотно — вдвое дольше, чем в этом есть какой-то смысл.

Он пересекает комнату и уже собирается выйти в приёмную, когда слышит, как Вудбайн возится с дверью-Пикассо. Электронный замок завис и останется таким, пока Майкл не позволит ему заработать снова — может быть, через час, а может, через два.

По скрытой лестнице он спускается в вестибюль первого этажа, проходит по коридору к задней части здания и через дверь выходит на верхний уровень двухэтажного гаража для сотрудников и клиентов, где включает свет. Белый седан Bentley адвоката стоит на самом удобном месте. Для парковщика предусмотрен стеклянный кабинет: в рабочие часы он дежурит исключительно затем, чтобы подгонять машины четырёх партнёров фирмы ко входу и от входа, избавляя их от необходимости самим маневрировать в переулке. Эта кабина защищена электронным замком, связанным с общей охранной системой здания. Майкл открывает его, не поднимая тревоги, входит, находит ключ от Bentley на щите с крючками и закрывает дверь за собой.