Она достаёт из морозилки вакуумно упакованный стейк филе-миньон на восемь унций, разворачивает его и кладёт в форму оттаивать.

Одно из её любимых блюд — ломтики картофеля, лук и зелёный перец, обжаренные на сливочном масле, с щепоткой соли, щепоткой перца, с щедрой порцией кинзы и с рублеными чёрными оливками, которые добавляются в самом конце. Она начинает с того, что чистит две картофелины и нарезает их в миску с холодной водой.

Окно над кухонной раковиной выходит на юго-юго-запад. Время от времени, переходя от картофеля к луку и к зелёному перцу, Кэти смотрит в сторону Рингрока и на грозовые тучи, поднявшиеся за островом на много миль. Чёрные облака движутся медленно. Они ещё не выглядят сплошной низкой пеленой, скорее создают иллюзию огромной стены, которая разрезает материк. Судя по скорости, дождь придёт уже после ужина.

Когда в следующий раз она смотрит в окно, человек, весь в чёрном, стоит у самого края обрыва, спиной к ней. По росту и тёмным волосам она почти уверена, что это Хэмптон Райс. AR-15 при нём уже нет, а его напарника, Роберта Зенона, нигде не видно.

Он поворачивает голову вправо, потом влево, оглядывая озеро, и даже со ста футов профиль подтверждает: это Райс. Когда он снова обращается к Рингроку, он стоит очень прямо — плечи расправлены, голова поднята. Его внимательная поза, которую он удерживает и удерживает, наводит на мысль, что он к чему-то прислушивается.

Неизбежно Кэти вспоминает описание Таннера Уолша: призыв на Рингрок был не звуком, а ощущением — чувством, что кто-то на том острове хочет его и нуждается в нём, притягательной силой, похожей на магнит, который тянет к себе кусочек железа.

Райс вытягивает руки во всю длину, ладонями к далёкому острову, будто говоря: Я здесь. Видишь меня? Я здесь.

Нет. Это неверное толкование. Он никому не подаёт сигнал. Пока он продолжает держать руки вытянутыми, Кэти начинает думать, что он выражает тоску по чему-то — даже обожание. Это похоже на позу верующего из секты, где проводят шумные, исступлённые службы, и она не удивится, если он вдруг начнёт кричать «аллилуйя» снова и снова.

Держи страх на поводке и продолжай двигаться. Никогда не отступай от столкновения, которое может научить тебя чему-то ценному о твоём положении.

Она берёт со стола AR-15. Ёмкость магазина и контроль отдачи, который даёт это оружие, делают его в этих обстоятельствах предпочтительнее пистолета.

У входной двери — единственной наружной двери — она медлит. Зенон мог бы поджидать её — присев под окном, за углом, прижавшись спиной к стене.

Нет. Поведение Райса слишком странное для приманки. Если он собирается выманить её под огонь Зенона, он будет изображать, будто выведен из строя ранением, или даже подстроит свою смерть.

Она отпирает дверь и ускоряется, когда та распахивается, выходя с винтовкой впереди: левая рука на цевье, правая на пистолетной рукоятке, палец легко лежит на спуске. Она прочёсывает взглядом день слева направо, справа налево.

Зенона нет.

Запирая дверь, она понимает, что надо бы привязать ключ к поясу шнурком или цепочкой, чтобы не выуживать его из кармана и не прятать обратно. Меньше времени — когда на винтовке только одна рука. Меньше шанс уронить ключ и потом наклоняться за ним.

Боком двигаясь к задней стороне дома, она до предела настороже, ловя движение краем глаза.

Хэмптон Райс всё ещё стоит на обрыве, лицом к Рингроку, тянется вперёд обеими руками, словно мог бы ухватить далёкий остров и подтянуть его ближе.

Свет падает с запада под углом в сорок пять градусов: солнце ещё над медленно поднимающимися бастионами чёрных облаков, озеро сине-серое, как сланец.

Ей бы хотелось прижаться спиной к стене дома и окликнуть Райса оттуда. Но рядом нужно учитывать участок необъяснимо буйной травы. Майкл Дж. его опасался. Кэти склонна уважать лисье чутьё.

К тому же она вряд ли узнает что-то полезное от Райса со ста футов. Как мышца, храбрость требует постоянных проверок, чтобы оставаться сильной, когда на неё давит ужас. Она идёт к агенту ISA.

Подойдя ближе, она понимает, что он растрёпан. Чёрная рубашка выбилась из брюк и помялась. Штанины форменных брюк забрызганы грязью, к которой прилипли кусочки сухой травы, обрывки мёртвых листьев, бурые сосновые иглы.

Когда Кэти слышит звук, который он издаёт, она останавливается примерно в тридцати футах от него. Он тихо напевает — как отец, убаюкивающий младенца в колыбели.

— Райс, — говорит она. — Хэмптон Райс.

Он продолжает напевать, а поднятые руки будто раздвигают воздух, словно день увешан занавесями, которые ему хочется ухватить и распахнуть, чтобы увидеть что-то по ту сторону.

— Чёрт тебя побери, Райс, поговори со мной. Что происходит? Что с тобой?

Он замолкает. Опускает руки. Медленно поворачивается.

Волосы у него торчат на лбу, спутанные и жирные. Лицо блестит от пота, хотя день не жаркий.