Все страхи упасть с крыши в этот миг забылись. Трое мальчишек, будто и сами стали частью насекомых, рванули по литой кровельной брусчатке. Как они добрались до лестницы, в каком порядке спускались и с каким нечестивым грохотом — Бенни сказать бы не смог. В одно мгновение, как ему показалось, они оказались на твёрдой земле: луч Tac Light Менгисту метался туда-сюда, сюда и туда — словно он ожидал увидеть, что их окружили смертельные угрозы.

Страх лишил их способности защищаться; они были бесхребетными желейными кусочками корма для жуков, которых вот-вот разорвут огромные мандибулы. И всё же они помнили, какую опасность навлекут на себя, если оставят следы своей вылазки, — и не бросились сломя голову в ночь. Бенни не помнил, как они убрали выдвижную лестницу и как положили на место одолженные Tac Light, но внезапно он, Юрген и Менгисту уже выходили из хозяйственного склада. В бешеной скрытности они добрались до Дома Фелтхаммер, где под подушками уже свивались кошмары, ожидая, когда они заснут — если им удастся заснуть.

Что случилось с Толстяком Бобом в гараже

Стоя вместе с Харпер у порога постирочной, Бенни смотрел через комнату на дверь, ведущую в гараж. Он никак не мог прогнать нелепый страх: вдруг, по какой-то поразительной цепочке связей и переносов, растянутой на десяток лет, в странном ящике — в одном из пустых мест рядом с его Ford Explorer — теперь сидит ещё более продвинутая версия Прескотта Гэлсбери. Это было крайне маловероятно: у князя мира сего слишком много ужасов на продвижении, чтобы повторять столь конкретный кошмар, как Гэлсбери, тем более что от повторов эффект только слабеет.

— Ну, — сказала Харпер, взглянув на наручные часы.

— Ага, — согласился Бенни.

— Мне не нравится эта тишина.

— Лучше, чем крики.

— Он не выстрелил.

— Нет. Это хорошо.

— Может, хорошо, а может, и нет, — сказала она.

— Ты о том, что у него могли отобрать пистолет?

— Никто не отберёт пистолет у Боба.

— Тогда ты о том, что могло случиться что-то похуже.

— Не говори так. Зачем ты такое говоришь?

— Это вполне обоснованная тревога.

— Если ты собираешься говорить такие вещи — просто заткнись.

Он заткнулся.

Через минуту она сказала:

— Мы здесь в долгу.

— Он мой друг, — согласился Бенни.

Харпер шагнула в постирочную, открыла шкафчик, посмотрела, что внутри, и выбрала баллончик аэрозольного крахмала.

— Ты что делаешь? — спросил Бенни.

— Напомню: пистолета у меня нет.

— Ты собираешься накрахмалить кого-то?

— Если понадобится. В лицо. Пусть вдохнёт Niagara Luxe.

Бенни вошёл за ней в постирочную.

— У меня клюшка для гольфа. Я пойду первым.

— Ещё чего. Я частный детектив на стажировке. Я пойду первой, — сказала она и открыла дверь в дальнем конце комнаты.

Бенни прошёл следом в гараж, и там что-то было не так с потолочными люминесцентными панелями. Они мигали, и тени дрожали. Всё было неподвижно — слишком неподвижно; настолько, что Бенни понял: эта тишина — прелюдия к событию или находке, которые не улучшат характер сегодняшнего дня.

— Боб, — прошептала Харпер, но Боб не ответил — и не ответил никто, кто мог бы сделать с Бобом что-то ужасное.

Они прошли мимо передка Ford. Там, где раньше богато украшенный сценами ящик лежал на полу, теперь он стоял вертикально. Из-за формы, этого стоячего положения и зловещего вида он напомнил Бенни саркофаг из старых фильмов про мумий, которые так радовали Менгисту Гидаду. Если крышка окажется на петлях и со скрипом распахнётся, то обитатель, пожалуй, будет куда более мерзким и опасным, чем Борис Карлофф, замотанный в лохмотья погребальных тряпок, с лицом фараона, сморщенным, как чернослив.

С аэрозольным крахмалом наготове, с умом, включённым на полную мощность — умом умной и исключительно эффективной официантки, решившей сменить профессию и уйти в гламурный мир частного сыска, — Харпер осторожно, но не робея, подошла к большому ящику из Бока-Ратона. Она остановилась перед ним, любуясь резьбой, но не касаясь, чтобы не рисковать: не потерять связь с реальностью и не провалиться в изображённые сцены.

Убеждая себя — не вполне успешно, — что девятка-айрон как оружие у него выйдет лучше, чем на поле для гольфа, Бенни стоял рядом с Харпер, когда она прошептала:

— Эй, крышка приоткрыта.

Даже при непостоянном свете мигающей люминесцентной панели Бенни видел: крышка и правда приоткрыта — хотя и не больше чем на четверть дюйма. Петли, судя по всему, были спрятаны в раме, и теперь щель вдоль правого края начала медленно расширяться.

Отступая от ящика вместе с Харпер, Бенни был уверен как никогда: полковник Талмидж Клеркенуэлл прислал ему не саркофаг, набитый книгами. Щель стала расселиной. Расселина стала зазором. Зазор превратился в трещину шириной в два дюйма. Разгоняясь всё сильнее под собственным весом, тяжёлая крышка распахнулась настежь — и вот он.

— Толстяк Боб, — сказал Бенни.

— Боб, — сказала Харпер.