— Мне жаль Гэлсбери. Он был твоим другом.

В тенях Спир выглядел старше четырнадцати — словно каждый его год в Брайарбуше стирал его, как десятилетие.

— Гэлсбери никому не друг, кроме самого себя. Его не отправляли сюда, чтобы изменить. Он уже был таким, каким они хотят, чтобы мы стали. Его отправили сюда, чтобы довести до совершенства. Когда они закончат делать с ним то, что делают, он вернётся. Может, станет старостой Дома Фелтхаммер — будет следить, чтобы мы выполняли наказания, которые назначает мастер Драдж. Спустя годы, может, станет лучшим выпускником. Однажды — губернатором или сенатором. Или главой хедж-фонда. Неважно. Я не переживаю за Гэлсбери. Я его боюсь. И боюсь, что рано или поздно меня сделают таким же.

Он опустил руки и снова сел в кресло. Бенни тоже вернулся в своё кресло. Они молчали уже иначе, чем прежде, глядя друг на друга, пока Юрген не сказал:

— А ты поедешь домой на каникулы?

Только тогда Бенни понял, что не знает: Академия Брайарбуш — это просто школа-пансион на учебные сезоны или теперь это его дом. Мать и отчим путешествовали по самым дальним уголкам мира следующий год — а может, и годы. Не было причины ехать домой в Беверли-Хиллз на День благодарения к Редьярду и Салли Бромли, где дворецкий плакал бы по неизвестной причине, а его жена пела бы мрачные кельтские баллады ядовитым голосом. Другой выбор — провести каникулы в Аду у бабушки Козимы и терпеть её попытки вогнать его в такую депрессию, чтобы он покончил с собой.

Очевидно, лицо Бенни слишком откровенно отражало ход его мыслей: Юргену не требовалось слышать ответ.

— Мне жаль тебя, Бен. Жаль тебя — но я рад за себя. Мы оба в здравом уме, и мы будем держать друг друга в здравом уме, и пока мы избегаем того, чтобы нас изменили, мы ещё и повеселимся.

Юрген не походил на мальчишку, который умеет веселиться, но, может быть, ему просто редко выпадал шанс.

Бенни нашёл реостат на проводе лампы рядом со своим креслом и убавил свет так, чтобы он совпал с мрачноватым сиянием лампы соседа.

После ещё одной паузы Юрген сказал:

— Можно я кое-что посоветую?

— Давай, — сказал Бенни.

— Большинство мальчишек в этой школе одного типа, а остальных лепят под их тип. Я не знаю, как они понимают, что мы не такие — по чутью или нюхом, — но они понимают. Мы во враждебной среде. Понимаешь?

— Понимаю.

— Мой совет: выработай колючий образ — будто ты с приветом. У меня есть острые ногти, зализанные волосы, молчание. Я часто пристально смотрю на людей пять-десять минут. Иногда выражаю восхищение Сатаной. Эти парни будут тебя прессовать, если не подумают, что ты нестабилен. В конце концов они все трусы. Они будут обходить тебя стороной, если ты дашь им хоть какой-то повод.

Оценка Юргена Спира у Бенни за неполный час изменилась радикально.

— В столовой, когда дают мясо… что, если я прижму его вилкой и буду пристально на него смотреть, а потом спокойно буду тыкать его ножом раз сорок-пятьдесят вместо того, чтобы резать, тыкать так сильно, что иногда ломаю тарелку?

Улыбнувшись, Юрген сказал:

— Для начала сойдёт.

Мистер «Пиво на завтрак»

После видений, вызванных резным и раскрашенным гробом, ожидая Толстяка Боба Джерико, Бенни мерил шагами гостиную и передний холл, сжимая в руке клюшку для гольфа. Устояв перед соблазном купить пистолет, оставив в гараже маленький баллончик с перцовым спреем и почувствовав себя идиотом, когда ходил по дому с деревянной скалкой — как обиженная жена, которая ждёт, когда её гуляка-муж вернётся домой с виски в дыхании и помадой на воротнике, — он решил, что девятка-айрон всё же лучше оружие, чем кухонная штуковина, которой раскатывают тесто для пирогов. Более изысканная версия дубины пещерного человека — она заставляла его чувствовать себя и, без сомнения, выглядеть куда опаснее.

Когда раздался звонок, он так обрадовался, что даже не задумался: а вдруг на пороге — та самая угроза, из-за которой он и позвал Толстяка Боба. Он откинул засов и распахнул дверь.

Молодая женщина перед ним выглядела так, будто сошла с рекламы карибского круиза. Бледно-жёлтые кеды с белыми шнурками. Бледно-жёлтые джинсы, а вместо ремня — электрически-синий шарф. Жёлтая шёлковая блузка с белыми пуговицами. Из-под розовой бейсболки свисал хвостик, а на козырьке красовалось одно слово ослепительно-синего цвета с восклицательным знаком: «ГЛАДКО!» Вместо ожерелья из крошечных поросят, танцующих у неё на шее, она носила серебряную цепочку с эмалевым кулоном: морда золотистого ретривера ухмылялась и подмигивала одним глазом. В руке у неё была белая соломенная сумочка.

— «У Папы Медведя», — сказал Бенни, назвав ресторан, где встретил её вчера утром.

— Мистер «Пиво на завтрак».

— Харпер.

— Бенджамин.

— Большинство зовут меня Бенни. Ты что здесь делаешь?

— Боб прислал.

— Толстяк Боб?