— Это люцит. Ящики — в том модуле из матовой нержавейки у стены. Мне просто надо повернуться в кресле и подкатиться туда, к нужному ящику.

— Какое очаровательное неудобство.

— У драматурга стол был из стекла Starphire, но мне это было не по карману. А блок ящиков у него прятался в полу и выдвигался наружу, когда он нажимал кнопку на кресле. Это было круто, но по целому ряду причин я не смог устроить так здесь.

Харпер перевела внимание со стола на Бенни и довольно долго изучала его лицо. По обычному ходу разговора теперь была её очередь что-то сказать, но она молчала.

Сначала Бенни подумал, что у него с лицом что-то не так — вроде прыща на лбу или козявки, выставленной на обозрение в одной ноздре, — но затем начал подозревать, что для Харпер он так же прозрачен, как люцитовый стол, и это было куда тревожнее, чем мысль о заметной козявке.

— Что? — спросил он.

— Тебя нужно долго сглаживать. Но хотя ты ещё не совсем синий, ты близко.

Решив подыграть, хоть и не понимая, во что именно, Бенни сказал:

— Ну, большинство людей полностью синие или почти такие, так что гордиться тут нечем.

— Увы, большинство людей лишь слегка синие — или вовсе не синие.

Раздался звонок.

— Это, наверное, Толстяк Боб, — сказал Бенни.

— Боб, — поправила Харпер.

Перед чудовищем

В прихожей, когда Бенни открыл дверь, Роберт Джерико оказался таким же успокаивающим присутствием, каким был всегда. Наверное, он был успокаивающим присутствием ещё в детском саду — пусть и не таким крупным, как сейчас. Харизма у харизматичных людей врождённая; этому нельзя научиться и нельзя заказать на Amazon — истину, с которой Бенни скрепя сердце смирился примерно год назад.

Боб вошёл в дом — на четыре дюйма выше Бенни и в полтора раза шире — и прищурился от всей этой белизны.

— Я всё время забываю: тут без солнечных очков никак. Как дела, Харпер?

— Я просто держала клиента за руку, — сказала она, — пока ты не приедешь. Как прошёл ужин?

— Ужасные пробки. Остановиться не успел. Ну что ж, давайте посмотрим на кухню, — сказал Боб и двинулся по дому с величавостью ледокола, прокладывающего судоходный проход через застывший Арктический океан.

Дойдя до цели, он поморщился.

— Белый. Пока мои зрачки сужаются до булавочных головок, расскажи про тот бардак, о котором ты говорил по телефону.

— Мы его убрали, — сказал Бенни.

— Хорошо знать, что ты ещё не дошёл до такой обсессивной компульсивности, что безупречная панорама передо мной — это, по-твоему, бардак. Но я хочу описание, чтобы вычислить мотив.

— Голод был очевидным мотивом, — сказал Бенни.

Харизма Роберта Джерико была настолько мощной, что одной лишь приподнятой бровью он заставил Бенни мучительно пожалеть о своём своеволии: не будучи ни лицензированным детективом, ни мужским эквивалентом мисс Джейн Марпл, он всё же узурпировал право опытного частного сыщика. Бенни дал нужное описание беспорядка, устроенного невоспитанным незнакомцем. Когда он закончил, Харпер Харпер добавила несколько деталей, которые Бенни забыл.

— Голод был лишь частью мотива, — тут же заключил Боб. — Но не только им. Он оставил бардак, чтобы запугать тебя, Бенни, — не потому, что хочет тобой помыкать, а потому, что ему по какой-то причине нужно твоё сотрудничество, и он предпочитает добиваться его запугиванием, а не убеждением. У него проблемы с гневом. Однако объект его ярости — не ты, а нечто большее, чем любой отдельный человек. Личность у него сильная, и, скорее всего, он ещё и физически крепок. Он импульсивен — возможно, опасно импульсивен. В детстве в доме не было отца. Или, если родителей было двое, ни один из них не умел как следует держать дисциплину. Он любит джем, но солёные крекеры презирает. Банка халапеньо, брошенная в раковину и разбитая после того, как он попробовал один, говорит не только о том, что острый перец ему не нравится, но и о том, что он боится его — до такой степени, как не боится больше ничего на этом свете. И наконец, учитывая объём съеденного, разумно подозревать, что их было как минимум двое.

После этого анализа Бенни стало ещё стыднее, что он позволил себе набросать свой, плохо продуманный, психологический портрет нарушителя: Голод был очевидным мотивом.

Разумеется, догадки детектива пока что не подкреплялись ничем, кроме косвенных признаков. Возможно, попадая на место преступления — или, как в данном случае, выслушивая описание места преступления, которое сам он даже не видел, — Боб был склонен к красноречивым тирадам, будто каждая полусформулированная мысль, пришедшая ему в голову, является неоспоримой истиной. Когда выяснятся все факты, может оказаться, что половина — или даже девяносто процентов — его предположений неверны.