Харпер поставила сумочку на одну из немногих чистых столешниц.

— Всё это — одно сплошное бла.

— Это что?

— Бла. Жизнь швыряет в нас кучу бла, а наша ошибка — принимать это всерьёз.

— Ни работы, ни перспектив, ни девушки. Я воспринимаю это всерьёз.

— Видишь? Ошибка. Ты найдёшь другую работу — и она будет лучше прежней, — и появится новая девушка. Знаешь, что на самом деле тебя напрягает?

— А гроб в гараже и то, что может быть внутри, ты не помнишь?

— Бла. Может, там вообще ничего нет.

Она широко развела руки, показывая на состояние кухни.

— По-настоящему тебя напрягает этот бардак. Если мы его вместе разберём, тебе станет куда легче.

— А Толстяк Боб?

— Боб. Это не тот бардак, который Боб убирает.

— Но бардак — улика. Разве не улика?

— Нет, — сказала Харпер. — Где у тебя чистящие средства?

Он отвёл её к кладовке и распахнул дверь.

— Вау. У тебя есть всё.

— Грязь бывает разная, — сказал он. — И для каждой нужен правильный состав.

 

В ожидании Боба

Харпер была права. Бенни стало лучше, когда кухня снова стала чистой, но белого вокруг было слишком много. Теперь он это окончательно понял. Он переборщил с белым. Может, его одержимость белым интерьером оскорбила Хэнди Дюрока — вот почему его попросили уйти из «Сёрфсайд — недвижимость».

— Это не имеет никакого смысла, — сказала Харпер, когда он поделился своей теорией самоуничтожения через белый декор.

Это была единственная теория, и Бенни держался за неё.

— Многое в жизни не имеет смысла.

— Это правда. Но всё это бла взаимосвязано — ни работы, никто не перезванивает, какая-то свинья-нарушитель устроила свинарник у тебя на кухне, девушка ушла. У Карлы Кобры были претензии к твоему интерьеру?

— У кого?

— Твоя девушка, Пэтти Питон, она тебя бросила, потому что тут всё выглядит как операционная?

— Нет. Она любит белый декор.

— Значит, твоя теория лопается.

— Её зовут Джилл Свифт.

— По мне, так звучит как змея.

— Ну нет, это нечестно, — сказал Бенни, идя за Харпер из кухни через столовую в гостиную, пока она цепким взглядом осматривала всё вокруг, будто выискивая хоть каплю цвета. — Ты даже Джилл не знаешь. Она замечательный человек.

— Ты теряешь работу, она в тот же день сталкивает тебя со скалы, а ты, пока летишь на камни внизу, ещё успеваешь послать ей валентинку?

— У тебя очень… красочный язык, — сказал Бенни.

— Это часть работы.

— Я ни разу не слышал, чтобы официантка так разговаривала.

— Частный детектив. На стажировке.

Он пошёл за ней в кабинет, и Харпер сказала:

— Похоже, нарушитель положил на твой белый диван две бледно-серые декоративные подушки. Поймаем его — я прострелю ублюдку колено.

Защищая свой вкус, который он всё быстрее начинал считать постыдным, Бенни сказал:

— Я много лет в детстве жил в нищете, среди тараканов. Потом бабушка одевала меня во всё чёрное и сделала смыслом своей жизни — вогнать меня в депрессию до самоубийства. Может, белое на белом — это бессознательная попытка компенсировать тот гнёт.

— Только не начинай тут Зигмунда изображать, дружок. Фрейд был шарлатаном. Мозг так не работает. Скорее всего, ты увидел разворот в журнале: квартира, сделанная вот так, а автор статьи восторженно расписывал, какой это крутой интерьер, и ты захотел быть крутым, потому что никогда особо крутым себя не чувствовал, — вот и скопировал.

Бенни и удивился, и чуть смутился, услышав, как сам признаётся:

— Это был шестистраничный разворот. Дорогой журнал по интерьерному дизайну. Манхэттенская квартира знаменитого драматурга.

— Готова поспорить, он был самодовольный тип и писал пьесы, за которые я бы заплатила большие деньги, лишь бы не смотреть, — сказала Харпер, хмурясь и глядя на стол, собранный из плит прозрачного люцита.

— Тип?

— В его случае — тип, который совершает преступления против искусства. Слово из эпохи поинтереснее и погрубее, чем наши жеманные времена.

Один плюс во всём этом белом был в том, как хорошо на его фоне смотрелась Харпер — при всей её яркой одежде. Бенни не мог отвести от неё глаз. Он чуть не сказал об этом, чуть не сравнил её с попугаем на снегу, но догадался, что станет уязвим для критики — сумеет ли он вообще построить метафору… или это сравнение? — и поэтому ограничился любопытством.

— На твоей бейсболке написано «гладко» — и с восклицательным знаком.

— Верно.

— И что это значит?

— Я гладкая и синяя.

— Ну… выглядеть ты и правда выглядишь очень гладко — в хорошем смысле, — но синей ты не кажешься.

— Я синяя — синее не бывает. Поймёшь, когда придёт время понять, Бенни.

— И когда оно придёт?

— Когда придёт. А теперь — зачем вообще нужен стеклянный стол без ящиков?