— Что ты здесь забыл, Призрак? — спрашивает Мэв; в его тоне слышатся раздражение и гнев, пока он запирает дверь и отводит Призрака в сторону. Я не могу разобрать их приглушенный шепот и не уверена, что мне вообще есть до этого дело, чтобы пытаться вслушиваться. Вместо этого я пользуюсь моментом и осматриваю дом с того места, где они оставили меня стоять в фойе. Света нет, так что, должно быть, электричество отключили. Но по всей комнате горят свечи, отбрасывая оранжевое свечение на пространство. Судя по тому, что я могу разглядеть в тенях от свечей, дом почти в безупречном состоянии. Каждая вещь на своем месте, никакого хлама. Его жена, должно быть, убивается, пытаясь поддерживать такую чистоту. Пройдя чуть дальше, я замечаю обеденный стол, освещенный еще большим количеством свечей и уставленный едой. В этот момент до меня доносится аромат, и мой желудок громко урчит. Слюнки текут, но я не осмеливаюсь подойти ближе без Призрака. Флюиды, исходящие от его «друга», были не слишком-то дружелюбными, что заставляет меня задуматься: что, блядь, Призрак сделал, чтобы этот парень оказался перед ним в долгу?

Через несколько минут Призрак возвращается ко мне; его взгляд жесткий и нечитаемый. Я боюсь, что нас вот-вот выставят за дверь, хотя мы только вошли, и от мысли о том, что придется уйти, так и не помывшись и не поев этой вкусно пахнущей еды, мне хочется плакать.

Его друг появляется у него из-за спины, выступая из теней, словно демон.

— Приведите себя в порядок и спускайтесь поесть. Я скажу жене накрыть на вас. Можете занять гостевую комнату. Там есть своя ванная. По лестнице наверх и налево.

Призрак берет меня за руку и ведет вверх по лестнице, а я слышу, как Мэв указывает жене, что делать. Оглянувшись на стол, я вижу, как он нависает над ней, пока она смотрит в пол. Тревожные звоночки звенят у меня в голове, заставляя мое паучье чутье перейти в режим повышенной готовности. Может, мне стоит прислушаться к предупреждению Призрака и держать рот на замке в его присутствии. У меня от него совершенно жуткие ощущения.

Кто, блядь, этот мужик? И почему Призрак решил, что приехать сюда — хорошая идея? Возможно, нам было бы лучше с этими мертвыми уебками снаружи.

***

Слава, блять, богу за водопровод. Вода была ледяной как дерьмо, но, по крайней мере, я больше не воняю недельной жопой и мертвецами. Призрак позволил мне принять душ первой, и я наполовину ожидала, что он залезет ко мне. Если честно, я даже в какой-то мере надеялась на это. Но он подождал за кабинкой, разложил нашу одежду, а потом помог мне вытереться, осматривая на предмет укусов или царапин. Я надеялась, что он снимет маску и позволит мне увидеть его лицо, но он отправил меня в спальню, велев расчесать волосы и одеться, пока он будет мыться. И поскольку я не знаю его друга и уж точно ему не доверяю, я послушалась. Не понимаю, почему он настаивает на том, чтобы не снимать маску. Мне кажется, я уже доказала, что никуда не денусь, когда рискнула жизнью, чтобы найти его в лесу, кишащем ебаными зомби.

Я слышу, как вода в смежной ванной выключается, пока я сижу на кровати и расчесываю волосы. Я всё еще не чувствую себя чистой. Не знаю, как я умудрилась спать в грузовике, когда куски наших «соседей по машинам» просто болтались у меня в волосах и по всему телу, но, полагаю, эмоциональное истощение и травма умеют отключать мозг, когда с него хватит. А с меня хватило сполна.

— Надеюсь, ты не была привязана к той одежде, — говорит Призрак, выходя из ванной только в полотенце и маске. — Ее придется сжечь.

В данный момент времени он мог бы сжечь ту одежду, что сейчас на мне, прямо вместе со мной, и я бы не возражала. Черт возьми, он хорош. Татуировки извиваются и клубятся по всему его телу; он не забит ими полностью, но их более чем достаточно, чтобы понять: моему здоровенному похитителю может нравиться боль. Он, блядь, прекрасен, высечен и вылеплен из той редкой глины, о которой я обычно читаю только в своих пошлых книжках.

— Если ты не перестанешь на меня так смотреть, мы не спустимся к ужину, — говорит он, поворачиваясь и сбрасывая полотенце, чтобы влезть в свои черные спортивные штаны. Его задница — абсолютное совершенство, вылепленное элитным скульптором специально для таких сучек, как я.

— Я… э-э… — заикаюсь я, пытаясь подобрать слова, пока язык заплетается. Когда я наконец заставляю себя отвести взгляд от его тела и поднимаю глаза, он как раз натягивает через голову белую футболку, его мышцы на спине восхитительно перекатываются. Мой мозг решает закоротить, и к тому моменту, как он оборачивается, я почти уверена, что у меня по подбородку уже текут слюни. Откашлявшись и стряхнув с себя это минутное помутнение рассудка и здравого смысла, я наконец заканчиваю фразу: — Я не смотрела.

Что ж, это была, пожалуй, самая глупая и очевидная ложь, когда-либо слетавшая с моих губ, но, к счастью, он не ловит меня на слове. Он лишь посмеивается и качает головой, принося мой ошейник, теперь чистый и сухой. Должно быть, он вымыл его в душе.