Нет. Не думай об этом.

Было в моей жизни время — и был мальчик, — которого я считала целым миром. Но всё кончено, и если Призрак помогает мне забыть о том времени, я принимаю это. Я не могу продолжать жить прошлым, выискивая его в толпе и надеясь, что однажды он появится и скажет, что сожалеет о том, что бросил меня. Это сказки, а мы и без того сейчас живем в альтернативной реальности. Пора отпустить все эти «а что, если бы» и «как всё должно было быть», а заодно и его предательство.

Пора сосредоточиться на будущем, каким бы мрачным оно ни казалось сейчас. Я могу сделать себя счастливой в этом новом мире — с Призраком. Он соответствует моей энергии и не заставляет меня чувствовать себя виноватой за те пиздецовые вещи, которых жаждут мои разум и тело. Он защищает меня, а с тех пор, как погибли родители, никто по-настоящему меня не защищал. Я их даже не помню — только фантазии, которые я создала в своей голове, где они возвращаются, чтобы спасти меня. Но такие фантазии не сбываются. Единственное, что есть реального в моей жизни прямо сейчас… это Призрак. Может, я еще не знаю, как выглядит его лицо, но моя душа его знает. В этом незнании есть что-то освобождающее. Оно стирает физические барьеры на пути к тому, чтобы узнать человека, и усиливает внутреннее притяжение к нему. Он откроется, когда будет готов, но не думаю, что это изменит мое отношение к нему. Я не знаю, как описать свои чувства. Казалось бы, эмпат, которого эмоции одновременно истощают и подпитывают, должен уметь облекать в слова собственные чувства. Но я не могу. Знаю только одно: впервые за очень долгое время мне не нужно прятать свою истинную сущность, и это потрясающе. Я могу быть собой, без всяких извинений, и он принимает меня такой, какая я есть.

Когда позыв пописать становится слишком сильным, я заставляю себя вылезти из кровати. Деревянный пол приятно холодит босые ноги, пока я шлепаю через комнату в ванную. Закончив свои дела, я беру маленькую сумочку с туалетными принадлежностями, которую Призрак собрал для меня, чищу зубы и расчесываю волосы, а затем возвращаюсь в комнату и одеваюсь. С таким же успехом можно уже и начать этот день. Понятия не имею, который час, но чувствую, что проспала долго. Надеюсь, Призрак захочет вернуться в дорогу до того, как мы потеряем слишком много дневного света. Ночью небезопасно, и я не хочу оставаться здесь еще раз. Я ценю гостеприимство, но от его друга веет дурной аурой. Я хочу уехать как можно скорее.

Одевшись и натянув ботинки, которые Призрак, должно быть, почистил для меня, я приоткрываю дверь и выглядываю наружу. Не увидев никого в коридоре, я спускаюсь по лестнице и нахожу Аспен на кухне: завтрак приготовлен и расставлен на барной стойке. Судя по всему, поели все, кроме меня.

— Доброе утро, — тихо говорю я, входя на кухню. Она не отвечает, лишь достает из шкафчика стакан и наполняет его апельсиновым соком из кувшина. Я вспоминаю, как Призрак говорил мне, что без разрешения мне нельзя с ней заговаривать. Она двигает стакан по столешнице кухонного острова, кивком приглашая меня присесть. Она молча двигается на автопилоте, накладывая мне в тарелку яйца, бекон, тосты и целую гору свежих фруктов. Чувствуя себя неловко и нервничая от того, что нахожусь одна, я оглядываюсь по сторонам, заглядывая в другие комнаты в попытках найти Призрака.

— Они снаружи, на задней террасе, — шепчет она; ее глаза бегают по сторонам, чтобы убедиться, что никто, кроме меня, ее не услышал. Я в шоке от того, что она вообще заговорила, и когда я улыбаюсь ей, она пытается улыбнуться в ответ, но это выглядит неестественно и натянуто, словно она вообще не использует лицевые мышцы для улыбки. Тревожные звоночки в моей голове звенят с новой силой.

Выглянув в заднее окно, в сторону которого она кивнула, я вижу парней: они сидят на веранде, пьют кофе и разговаривают. Думаю, сейчас достаточно безопасно, чтобы попытаться выяснить, что, блядь, происходит в этом доме.

— Спасибо, — шепчу я ей в ответ. — Мне не нравится не знать, где он, — признаюсь я, и эти слова звучат… непривычно на моем языке. Взгляд, полный тоски и боли, промелькнул на ее лице, прежде чем она взяла себя в руки и вернулась к своему нормальному состоянию. — Можно задать тебе вопрос?

Она снова оглядывается, качая головой, и бормочет:

— М-мне не положено разговаривать с тобой без разрешения.

— Тут только мы, девочки. Я не скажу, если и ты не скажешь. — Ее глаза в миллионный раз с тех пор, как я вошла на кухню, метнулись наружу, прежде чем она молча кивает.

— Не знаю, сколько у нас времени, пока они не вошли, поэтому буду с тобой откровенна, Аспен. Здесь всё в порядке? С тобой всё хорошо? — Я вкладываю во взгляд всё сострадание, на которое только способна, надеясь, что она почувствует мою искренность. — Я не осуждаю чужие пристрастия, но у меня просто такое чувство, что в этом доме всё не то, чем кажется.