Дверь бесшумно приоткрылась, скрипнула петелькой и впустила меня в темноту.

Я проскользнула внутрь и закрыла дверь за собой.

«Уходить буду через окно».

Внутри пахло пылью, дешёвыми духами с нотками ванили и… чужой жизнью. Этот запах был особенным – смесь женского тепла, стирального порошка и чего-то неуловимо грустного.

Я знаю, о чём говорю: я – эмпат!

Замерла на пороге, прислушиваясь.

Чужой застарелый страх буквально сбивал с ног. И всё же никого в доме не было.

Только тишина.

Где-то на улице выл ветер, да в соседнем доме тихо играло магическое радио.

«Нервы, Саша. Просто нервы. Не надумывай», – успокоила себя, но сердце всё равно колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм.

«Кому-то здесь было страшно. Вернелле?»

Чужой страх пробрался мне под кожу, призывая тоже бояться или хотя бы насторожиться.

«Просто благодатный момент для этого. Шастать в темноте по незнакомой территории всегда страшно. А ещё страшнее ожидание, что тебя могут в любой момент поймать. Что сейчас скрипнет половица, вспыхнет свет, и голос Эстер спросит: «Ты что здесь делаешь?» – вот и всё. Не ведись!»

Я включила ночное видение, активируя артефакт-булавку. У меня таких штучек, сделанных под обычные бытовые мелочи, было полно.

Как только артефакт заработал, мир окрасился в бледно-зелёные тона, контуры предметов стали чётче, тени глубже.

Магия Грегори Хафиза, который снабжал нас своими удивительными изобретениями, работала безотказно, но каждый активированный артефакт – это след. Нужно было укладываться в минуты, поэтому я поторопилась.

Домик имел три комнаты. Крошечный коридорчик вёл внутрь.

Первая – кухня. Крошечная, заставленная посудой. Раковина была завалена чашками, видимо, девушки вернулись с смены и не успели убрать... или просто были свинюшками.

Я проверила шкафы, открывая дверцы медленно, чтобы не скрипели.

Пусто. Но я и не рассчитывала найти что-то достойное среди кастрюль.

И всё же досадливо провела рукой в перчатке по столешнице.

Вторая – общая спальня. Две кровати стояли вдоль стен. На одной аккуратно сложены вещи – красивое платье на спинке стула, коробочка с украшениями. На другой – какие-то яркие тряпки, видимо, Теи.

Я заметила, что девушка одевалась ярко и при этом активно флиртовала с молодыми драконами, как будто устроилась в академию, чтобы не работать, а найти себе покровителя. На что-то другое надеяться дарканкам глупо. Драконы редко заключали браки с человечками. Даже после шокирующего события, когда после венчального обряда магия дракона разделилась и одарила выбранную половинку зверем и силой.

«Так! Не отвлекаемся!» – я тряхнула головой, проходясь по комнатке.

Тумбочка посередине была разделена пополам линией из книг, и никаких следов присутствия Вернеллы здесь я не нашла.

«Избавились от вещей пропавшей коллеги за ненадобностью, – констатировала с горечью, заглядывая под кровати. – Или всё забрали опера… то есть ищейки начальника следственного отдела. В качестве вещдоков. Хм… Завтра же загляну к ним. – Благо, запрета на то, чтобы покидать территорию академии, не было. Главное – пары не прогуливать. – И к коронеру загляну. Необходимо осмотреть тело. Его ещё не придали ритуалу погребения из-за меня. Так нельзя…»

Размышляя о будущих планах, я шарилась по темноте, заглядывая под каждый предмет мебели, проверяя ящики столов. Это помогало мне бороться с эмоцией грусти и страха, которой были напитаны эти стены.

Руки дрожали.

Каждый шорох за окном заставлял вздрагивать и оборачиваться.

Мне всё время казалось, что в коридоре стоит тень.

Я моргала, включала магическое зрение – тень исчезала.

Это была игра воображения, но в темноте воображение – самый опасный враг.

«Время… Девчонки могут вернуться в любую минуту. Или кто-то из соседей заметит тусклый свет артефакта. У драконов нюх не очень, а вот зрение… драконье».

Я уже хотела уходить, чувствуя бесплодность поиска, как взгляд упал на дверь в глубине коридора.

Третья комната – кладовка. Узкая, заваленная коробками. Обычно туда складывали всё, что жалко выкинуть.

Я пробралась внутрь, стараясь не задеть груды хлама.

Воздух здесь был спёртым, пахло старой бумагой и сушёными травами.

И тут луч артефакта выхватил на стене надпись.

Она была почти незаметной в углу, за коробкой с обувью. Кто-то процарапал её ножом или острым камнем прямо на побелке. Буквы были неровными, глубокими, будто их выводили в состоянии аффекта.

«Люблю его».

Я замерла, вглядываясь в кривые буквы. Сердце пропустило удар.

«Вернелла оставила эту надпись? Или кто-то другой? Может, Эстер? Или Тея?»

Сложно понять. Почерк неразборчивый. Да и не знала я почерка убитой. Но смысл… Он висел в воздухе тяжёлым грузом.

«Люблю его». Кого? Того, кто убил её? Или того, чьего ребёнка она родила после своего исчезновения? Или, может, это крик отчаяния девушки, которую бросили?»