Тут, признаюсь, я напряглась.

«Ничего подобного Ксандр в карточку не вписал. Придётся сегодня же связаться с поросёнком. Никто не должен заподозрить во мне другую личность!»

А пока:

– Пожалуйста, – ответила, стараясь улыбаться сдержанно, чтобы не выдать лишнего. – Парни не должны так себя вести с девушками.

– Ты… не похож на остальных.

– Тут, наверное, мне надо сказать «спасибо»?

Эстер захихикала, бросая взгляды за мою спину.

Там никого не осталось. Всех увёл Ром на якобы демонстрацию нового варианта унизительных испытаний.

«Да простят меня первокурсники, но… Сейчас самый удачный момент для начала расследования», – мысленно скривилась от досады. Не особо нравились мне подобные ужимки, которые агенты Эвана часто применяли.

Я замерла рядом со столиком, делая вид, что ем, но на самом деле изучала девушку.

«Ты видела что-то, Эстер? Или слышала? Вернелла работала здесь же. Вы должны были общаться».

Но спрашивать в лоб – нельзя. Слишком подозрительно.

«Значит, начнём издалека».

– Вкусно, – похвалила я пирожное, слизывая сливки с губ. Эстер почему-то покраснела. – Кто печёт?

– Старая Марта, – ответила девушка, отчаянно пытаясь найти взглядом что-то.

«Хм…»

– Она у нас главная. Такие мероприятия лично обслуживает, но сегодня ушла раньше. Сказала, что плохо себя чувствует. Готовка праздничного обеда для учителей, деканов и ректора отняла все её бытовые силы.

«Марта… Угу. Есть такая. Точнее её скудные показания в деле. Нужно будет найти её завтра».

– Жаль, – сказала я. – Хотел поблагодарить.

– Я передам, – Эстер улыбнулась. Впервые за вечер искренне.

Я отошла от столика, растворяясь в толпе танцующих.

Не то, чтобы мне хотелось тереться о потные тела молодых драконов… Ром уже пробирался обратно, поняв, что его провели. И судя по тому, как он сменил траекторию своего пути, соблазнение Эстер уже не входило в круг его желаний. Кажется, он хотел разобраться с одним хилым обманщиком.

Не стала ждать столкновения.

Вместо этого я нашла неприметный выход у огромного окна и выскочила в сад.

Только здесь я действительно услышала музыку.

Она лилась из магофона – массивного устройства на магических кристаллах, созданного легендарным артефактором Грегори Хафизом.

Мелодия была завораживающей, хоть и приглушённой.

Задорная, на современный манер, она казалась живым существом, рождённым в симбиозе культур. В ней угадывались глубокие, вибрирующие традиционные напевы двуипостасных, переплетённые с бешеной динамикой дарков – исконных жителей Уграса. И вместе с тем… в ней было что-то родное, земное.

«Агата, – подумала я, закрывая глаза на секунду. – Всё она!»

Одна из самых юных идалий, Агата сейш Адари заняла уникальную нишу культурного наследия, объединив представителей сразу двух рас: своей земной и расы драконов.

Её театры и кинотеатры, где женщина первой представила на суд местных жителей визуальные фильмы, покорили весь мир.

Агата научила драконов смотреть на экран, а даркам – слышать музыку кристаллов.

Этот трек, звучащий сейчас, был её детищем.

В нём билось сердце двух миров.

Я стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу, и позволяла музыке омывать сознание.

На мгновение забылась погоня, забылась боль от утяжек, беспокойство из-за возможного разоблачения и тень Мордреда, испортившая мне день.

Была только музыка, шелест ветра, играющего в опавшей листве, и тихий гул праздника.

«Ладно, Сашенька. Ещё пять минут. Только пять минут».

Но где-то в глубине зала уже гремел голос Рома, который пытался перекричать магофон, голося моё имя… точнее имя Ксандра дир Лоуса.

Глава 5. Проникновение со взломом

Ром приближался к моему укрытию, своим визгливым тенором перекрывая даже магофон, музыка из которого доносилась из зала приглушённым эхом. Каждый выкрик моего имени – точнее, имени Ксандра, которое он сейчас ненавидел всей своей пьяной душой – отдавался у меня в висках тяжёлыми ударами молота.

– Лоус! Вылезай, щенок! Я знаю, что ты здесь! – орал Дакар, и в этом хриплом рёве слышалась не просто злость, а уязвлённая гордость дракона, которого провели… да ещё и на глазах у девчонки, которую он окучивал.

Я скользнула за густую, колючую тую, сливаясь с тенью так плотно, будто пыталась стать частью самого растения.

Холодный воздух сада обжигал лицо, проникая под ткань толстовки, но это помогало сохранять ясность мысли.

Осенняя промозглость отрезвляла лучше любого кофе, заставляя каждый нерв вибрировать от напряжения.

Я прижалась спиной к шершавому стволу, чувствуя, как кора делает на кофте затяжки, и замерла, превратившись в статую.

Ром словно охотничий пёс почуял, что я – здесь.

Он толкнул дверь и перешагнул порог, злобно щурясь.