Это происходит в тот момент, когда меня готовятся перевести в отделение гастроэнтерологии. Меня отключили от всех аппаратов и капельниц, я переоделась в удобный спортивный костюм, который привезла Юля, пришла медсестра из отделения, чтобы сопроводить меня.

Как вдруг Артур открывает глаза и издает стон.

Возле него все тут же начинают суетиться. Прибегают реаниматологи, неврологи, медсестры. Про меня все моментально забывают, чему я рада. Я не готова уйти из реанимации в такой момент. Я стою у своей больничной койки и стараюсь не отсвечивать, пока все занимаются Артуром. Водят предметами у него перед глазами, чтобы проследить за взглядом, стучат молоточками по ногам и рукам, задают вопросы.

— Как вас зовут? — спрашивает реаниматолог.

Я вцепилась в простынь на своей кровати и не дышу, ожидая ответа. Из обрывков разговоров врачей по поводу Артура я поняла следующее: у него достаточно ощутимая черепно-мозговая травма, но прогноз хороший. Артуру делали МРТ головы и сказали, что жизненно важные участки мозга не пострадали. То есть, память, речь и двигательные возможности должны быть в порядке.

Но все равно в ожидании ответа Артура мое сердце колотится как ненормальное.

— Вы помните, как вас зовут? — повторяет реаниматолог.

— А… ртур.

Он едва слышно выдыхает, и я зажимаю рот рукой, чтобы подавить плач.

— Какое у вас последнее воспоминание?

Я снова напрягаюсь всем телом. Артур молчит долго. Или мне так кажется, потому что секунды превратились в бесконечность.

— А… вария, — наконец едва слышно произносит.

— Да, все верно. Вы попали в сильное ДТП. Вы находитесь в больнице.

Я выдыхаю с облегчением и смахиваю слезы с щек. Как минимум, с памятью у Артура все в порядке.

— Влада, — хрипло говорит Артур. Он дергается так сильно, как будто пытается встать, но врачи удерживают его. — Влада, — повторяет.

— Я здесь! — подскакиваю к нему. Врачи тут же расходятся, чтобы пропустить меня к Градову. — Я здесь, Артур.

Я беру его теплую ладонь, сжимаю. Артур смотрит на меня своими ясными голубыми глазами. А я не могу перестать плакать. Слезы злят меня, потому что из-за них образ Градова расплывается.

— Все хорошо, Артур. С нами все хорошо. Мы в безопасности.

Я не могу сказать при врачах больше. Но Артур должен понять смысл моих слов. Он не потерял память. Он все помнит. Аварию, подвал, Клоунов. Я держу его руку в своей и… чувствую, как Артур сжимает мою в ответ. Он улыбается. Если это можно назвать улыбкой. Через кислородную маску на лице Градова я вижу, уголки его губ поднимаются вверх буквально на несколько миллиметров. Но я научилась понимать Артура без слов. Я научилась чувствовать его эмоции, настроение.

Артур рад. Он понимает, что все закончилось.

— Меня переводят в другое отделение, потому что я пошла на поправку. Возможно, через пару дней меня выпишут.

— Да, нам пора уходить, — вставляет медсестра из гастроэнтерологии. Она все это время решала какие-то свои дела в телефоне, ей было не до нас. Но я все равно благодарна медсестре за то, что она не потащила меня с собой, когда Артур пришел в сознание.

Артур закрывает и открывает глаза, что означает: «Да, хорошо».

Я склоняюсь к нему и целую в щеку. Задерживаюсь на ней губами на пару секунд. Артур сильнее сжимает мою руку.

— Я никому не рассказала, где мы были и что с нами случилось, как ты просил, — шепчу на ухо. — Потом вместе решим, что со всем этим делать. Твой папа не приходил. Позвони ему сам. Здесь можно попросить телефон у медсестры или у врача.

Артур снова сжимает мою ладонь.

Я думаю, пока достаточно. Вываливать на Артура про Юлю, допрос полицейского, многочисленные вопросы всех знакомых — не нужно. Самое главное я ему передала. А завтра утром приду навестить его. Я подружилась тут со всеми медсестрами, думаю, меня пустят.

Отпускаю ладонь Градова и отхожу к своей кровати, чтобы поднять с пола сумку. Врачи снова становятся возле него в круг, закрывая меня от взора Артура. Я больше не задерживаюсь в реанимации. С чистым сердцем и легкой душой следую за медсестрой в отделение гастроэнтерологии. Стараюсь запомнить путь через длинные коридоры, чтобы завтра прийти навестить Градова.

Медсестра показывает мне мою кровать в женской палате на четыре человека. В соседях — женщины раза в три старше меня. Они встречают меня улыбками, и я радостно улыбаюсь им в ответ. Я так счастлива, что готова обнять весь мир.

Разложив вещи и расположившись на кровати, я беру телефон, оставленный мне Юлиной мамой. Она ничего из него не удалила — смартфон полон ее личных фотографий, сообщений и контактов в записной книжке. Я, конечно же, не смотрю их. Здесь есть Юлин номер, записанный «Доченька». Других нужных мне номеров, естественно, нет. А именно — телефонов Киры, Ромы, моих однокурсников и коллег с работы.

Я размышляю, звонить ли Юле, чтобы сообщить радостную новость. Я должна. Но почему-то палец не поднимается нажать кнопку вызова.