Юля уходит. Меня осматривает врач и говорит, что завтра меня могут выписать. Анализы хорошие, по узи в брюшной полости теперь тоже все в порядке.

В больницу приезжают Кира и Рома. В реанимацию их не пускали, и это будет наша первая встреча. Часы посещения в отделении уже закончились, так что я сама спускаюсь к ребятам на первый этаж больницы.

Я сразу тону в теплых уютных объятиях Киры. Мне едва удается сдержать рыдания. Потом меня по-дружески обнимает Рома. Мы садимся на диванчик напротив входа в холл больницы. Здесь достаточно людно, народ заходит и выходит, турникет постоянно пищит, но мы не обращаем внимания.

— Боже мой, Влада, — Кира сама едва сдерживает слезы. Я внимательно рассматриваю подругу. Она сильно похудела за три недели, что мы не виделись. Джинсы как будто стали на пару размеров больше, а футболка висит на ней как на вешалке. Теперь я начинаю переживать за подругу больше, чем она за меня. — Что с вами произошло? Где вы были?

— С нами произошло кое-что плохое. Мы стали нежелательными свидетелями, и нас удерживали в закрытом месте. Больше я не могу сказать без Артура. Простите, ребят. Я знаю, вы все нас искали, переживали, и сейчас у вас миллион вопросов. Но я не могу говорить об этом без Артура. Он пришел в себя, надеюсь, пойдет на поправку, и сам вам разъяснит ситуацию, в которой мы оказались.

Я уже устала повторять всем одно и то же, но не могу сердиться на ребят за их вопросы. Конечно, у них есть вопросы. У любого человека бы они были.

— Ты общалась с полицией? — спрашивает Рома.

— Да, полицейский приходил в реанимацию. Но я не уверена, что ему можно доверять.

— Мы сами не знаем, кому можно доверять, а кому нельзя, — вздыхает Рома. — Полиция не очень хотела вас искать. Постоянно приходилось пинать их. Рассказывали нам про свою загруженность и другие уголовные дела. А потом Юля выкинула финт и забрала заявление о вашем исчезновении, никому не сказав. Мы только через три дня узнали, что она забрала заявление. Пришлось писать новое. Но три дня были потеряны.

— Не думаю, что эти три дня что-то бы вам дали, если полиция и так не хотела нас искать.

— Записи с уличных камер зафиксировали, как ты быстро шла по тротуару, а Артур шел за тобой. Но потом вы попали в слепую зону, где камер не было.

Меня вдруг осеняет. Я вспоминаю слова похитителей, которые затолкали нас с Артуром в багажники машин. Я же тогда притворилась, что в отключке, и слышала их разговор. Один из них сказал, что в том переулке, где они похитили бездомную женщину и поймали нас, нет камер.

Откуда они знали, что там нет камер? Я всю жизнь живу в Москве, и я понятия не имею, где в Москве есть камеры, а где их нет. Это не общедоступная информация, которая где-то публикуется, чтобы любой мог посмотреть. А они знали. Вся эта преступная группировка знала, где в Москве слепые зоны. Там они и похищали людей.

Вопрос только — а откуда они знают, где в городе нет камер? Кто им сообщил эту информацию?

Они совершенно точно имеют связи в полиции, и я лишний раз укореняюсь во мнении, что с тем полицейским вообще не нужно разговаривать. Не знаю, сообщили ли ему, что Артур очнулся. Он вроде собирался поговорить с Градовым. Но я с ним точно больше не буду общаться. Я не подозреваемая, а значит, могу игнорировать правоохранительные органы.

Рома и Кира уезжают через полчаса. К Артуру их тоже не пустили. Я решаю сходить к Градову. Ну уж меня-то пустят?

Минут десять брожу по длинным коридорам больницы, пару раз теряюсь, но наконец-то дохожу до большой металлической двери, над которой написано: «Отделение интенсивной терапии». На входе я надеваю бахилы, одноразовый халат и одноразовую шапочку. Но когда открываю металлическую дверь и захожу в отделение, меня тут же тормозит постовая медсестра.

— Вы куда?

— Я лежала у вас в реанимации в первой палате, меня вчера перевели в отделение гастроэнтерологии. Я могу навестить своего друга? Градов Артур Арсеньевич, он был в коме, вчера пришел в сознание.

— Нет, — отрезает. — К нему нельзя.

— Почему?

— Потому что нельзя, девушка.

В этот момент из первой палаты выходит медсестра. Ее взгляд сразу натыкается на меня. Это та самая медсестра, которая давала мне свой телефон позвонить Юле, когда я очнулась после операции.

— Ангелина! — зову ее. — Можно мне к Артуру?

Она подходит к нам. На ее молодом лице читается замешательство.