Протягиваешь ладонь, а над ней подвешивают иголку, продетую в нить. Вот если она по кругу начнёт двигаться — девочка у тебя родится, если из стороны в сторону — мальчик. А если упрямо стоит на месте — всё, детей больше не будет.

Я так отчётливо помню, как мы, затаив дыхание, протягивали друг другу руки.

Как крутилась над моей потной ладошкой та заветная иголка, показывая: девочка, мальчик и девочка.

Трое. Я прыгала от счастья и верила, что именно так и будет.

Обожала куклы, шила им пелёнки и распашонки, возила коляску по двору и клянчила у мамы, чтобы она купила в аптеке настоящую соску-пустышку. Я всегда мечтала о большой и дружной семье, непременно с котом.

А теперь... Ни семьи, ни детей, и даже кота нет, потому что у Лёни несуществующая аллергия. Она ни разу себя не проявила, но она точно есть, потому что шерсть в квартире — по мнению его мамы — это недопустимо.

Но теперь всё это было неважно.

Холодный ветер бросал в лицо струи дождя. Я промокла насквозь и даже не заметила этого. Вспомнив, что у меня в рюкзаке зонт, неуклюже достала и раскрыла его. Резким порывом ветра купол мгновенно вывернуло, я попробовала исправить, но две спицы сломались. Столько лет он был у меня — и вот так... Снова порыв ветра — и меня потащило вперёд.

Сигнал клаксона — и я отпустила ручку, уперевшись ногами в крыло вовремя остановившейся машины. Зонт ударил по лобовому стеклу, и его унесло в ближайший палисадник. На меня ошарашенно смотрел пожилой водитель.

— Простите, — пробормотав, я выпрямилась и сделала шаг назад.

Мужчина сглотнул. Машина медленно поехала вперёд.

А я поторопилась в сторону своего дома.

Дошла, не чувствуя холода. Вода стекала по волосам, шее, затекая под лёгкий шарфик. В ботинках хлюпало. Но меня это не тревожило.

Я всё думала о часах в кабинете Елены Михайловны.

Почему они так резко остановились?

Это не пугало, а вызывало нездоровый интерес. Может, там, на небесах, что-то напутали, и я должна была уйти со своими детишками, неся их на руках. А я...

А я по какой-то причине задержалась здесь.

В груди защемило. Я так и не смогла их увидеть, только почувствовать шевеление. Услышать через аппарат, как стучат их сердца.

По привычке завернув в сторону небольшого магазинчика в доме, очнулась у прилавка. На меня в упор смотрела тётя Зина.

— Анечка, ты чего такая? — в её взгляде я видела ужас. — Давай я Лёне позвоню. Он заберёт. Что случилось? Ты откуда такая?

— Из больницы, — пожала плечами. — Зонт сломался и улетел. А Лёню тревожить не надо, он занят.

«Любовницу окучивает» — добавила про себя. Ту самую, что звонила ему перед самой аварией.

Но об этом я узнала значительно позже. Увидела их случайно у больницы. Он не постеснялся притащить её туда и оставить ждать его в машине.

Усмешка снова скользнула по лицу.

— Дайте, тёть Зин, чего согревающего, что ли, — взгляд скользнул на верхние полки.

— Тебе для тела или для души, девочка? — она укоризненно покачала головой.

— Мне помянуть, — сорвалось с языка.

— Родителей? — не поняла она.

Я моргнула не отвечая. У меня вся жизнь вдребезги. Так какая уже разница — кого?

Ничего больше не спрашивая, она достала бутылку и поставила.

— Крепкого не дам. Тебе, тростиночке, и этого хватит. Ох, Анюта... Не щадит тебя судьба. Но ничего, ты главное верь — всё образуется. Оно ведь не может быть вечно плохо. И над твоей головой солнышко появится. Не отчаивайся.

Расплатившись картой, я взяла покупку и вышла.

«Опять не попрощалась» — вспыхнуло в голове.

Наконец, я дошла до подъезда и, открыв дверь, вошла. Лифт вызывать не стала, поднялась пешком на третий этаж и остановилась.

Домой совершенно не хотелось.

Потому что там пусто... Хотя нет. Там муженёк.

А мне смотреть на него тошно.

«Развод — мелькнула мысль в голове — и пусть исчезнет»

Навсегда!

Вставив ключ в замок, провернула и открыла.

Странно. В квартире пахло жареным луком.

Леня готовил что-то на кухне.

Я разулась и скинула куртку в угол. Прошла в комнату. Сняв частично вымокшую кофту, взяла чистую футболку и направилась в ванную.

— Анечка, а ты уже дома, — он появился в коридоре.

Такой счастливый, аж сияет.

— Да, пришла, — пробурчала и скрылась за дверями.

Переоделась и посмотрела на себя в зеркало.

Бледная, потерянная, с чернотой под глазами. Словно неживая.

Рыжие волосы от влаги закрутились в спиральки, глаза лихорадочно горели.

В дверь постучали.

— Ань, выходи, я ужин приготовил. Поговорить нужно.

Меня передёрнуло просто от его голоса. Радостный такой. Ему всё равно, что мне сегодня сказали на приёме у врача и зачем я вообще туда ходила. Не волнуют его, какие боли я испытываю по утрам, просто пытаясь подняться с постели. Он видит лишь себя.

Вытерла полотенцем волосы, переоделась в домашнее и вышла.

Тянуть не стала, прошла на кухню и села за стол. Уставилась на ужин: два пожаренных на сковороде окорочка и ком риса.

— Всё, как ты любишь, — Лёня присел напротив.