После были разговоры. А ещё мерзкая улыбка на его губах, которую он пытался скрыть. Лёня убеждал, что всё даже к лучшему. Двое детей сразу — это бессонные ночи, ворохи подгузников. Уверял, что я подлечусь, и у нас будет один малыш. Непременно сын. И хватит.

Зачем же так связывать себя детьми по рукам и ногам?

Я слушала его и медленно умирала внутри.

Я вышла замуж за монстра.

Но шли дни. Он приходил в больницу, дарил цветы. Являлась и его мать Лариса Олеговна. Она с порога начинала рассказы о том, как тяжело ей было с одним Лёнечкой и как же хорошо, что вот так закончилось. Я отворачивалась и подолгу смотрела в окно.

Через несколько месяцев организм восстановился. Кости срослись. Швы превратились в некрасивые рубцы. Но...

Осталось одно «но», которое не давало мне выбраться из омута отчаяния.

Возможность иметь детей врачи ставили под сомнение.

И если Лёне было плевать, то мне — нет.

Я хотела стать матерью. Отчаянно мечтала взять на руки своего малыша и прижать его к груди. Увидеть, как режется первый зубик. Как кроха совершает первые шаги, как тянет ко мне руки, называя мамой.

Но у меня отняли это... Цинично и даже не сказав ни разу «прости, я виноват».

Выдохнув, я смахнула подступившие к глазам слёзы. Рядом сидели другие женщины. Взгляд зацепился за одинокую девушку. Она сидела напротив, бледная, с испуганными глазами. Таращилась на дверь, комкая в руках какие-то бумаги.

Я горько усмехнулась. Надеюсь, у неё всё не так безнадёжно. Нет, горе не очерствило меня. Скорее, я стала холоднее.

Безнадёжность давила.

Я отчётливо понимала, что в глазах мужчин теперь бракованная. Безобразные шрамы оттолкнут любого.

Да, переломанное тело с ворохом диагнозов сверху привлекательным не назовёшь.

В свои двадцать пять я ощущала себя древней старухой. Будто жизнь прожита и ничего впереди меня не ждёт.

Ни любви, ни полноценной семьи, ни детей... Ничего уже не будет.

Дверь кабинета открылась. Из неё, широко улыбаясь, выпорхнула девушка в яркой оранжевой тунике. Она светилась, прижимая к груди бумаги. За ней следовал молодой мужчина. Его глаза горели довольством. Он так на неё смотрел! Догнал в два шага, обнял и повёл к лифту.

Лёня никогда на меня так не смотрел. Жаль, что я поняла это уже после аварии. Мне тогда слишком многое стало ясно.

Наш брак трещал по швам, и я не делала ничего, чтобы его спасти. Просто не могла.

Не могла смотреть на мужа без отвращения. Ложиться с ним в одну постель.

Ненависть. Я всё ждала, когда он скажет о разводе. Когда соберёт свои вещи и уберётся из моей квартиры. Но они с мамочкой старательно обхаживали меня и делали вид, что всё у нас хорошо. Всё замечательно.

— Петрова Анна Сергеевна, — раздалось из кабинета.

Глава 3

Вздрогнув, я встала. От долгого сидения затекли ноги. Шаркая, сделала шаг, затем второй, третий. Вошла в кабинет и уже привычно опустилась на стул, не дожидаясь приглашения.

Врач Елена Михайловна сидела на своём месте и листала мою медкарту. Взгляд сосредоточенный, немного сердитый.

Я снова усмехнулась. Ясно, фразу «Шанс есть. Будем пробовать» я от неё не услышу. Единственная причина, по которой я ещё держала при себе Лёню, — надежда на ЭКО. Он был мне нужен как донор.

Цинично? Возможно.

Но это плата за моих убитых в аварии деток. И жалости к мужу у меня не осталось.

Одно-единственное «прости» в день, когда я пришла в себя после операции, могло изменить всё. Но в его глазах я не видела ни горечи потери, ни вины. Лишь радость... что двойни не будет.

Я снова взглянула на врача. Она хмурилась, сдвигала брови к переносице. И вдруг мне стало страшно. Так жутко, что спина вспотела.

От нервного напряжения зачесались рубцы на животе.

Елена Михайловна вздохнула. Досадливо прикусила нижнюю губу, но, справившись с эмоциями, подняла голову и взглянула на меня.

— Анна, — её голос дрогнул, — мы сделали всё возможное. Пришли последние данные обследования. Правый яичник функционирует, но... — снова вздох. — Повреждения были слишком серьезные. Я собирала консилиум, мы советовались с коллегами из Москвы, из-за границы. Я хотела, чтобы ты знала: мы боролись до конца.

— И? — спросила, чувствуя, как защипали глаза.

— И я обязана сказать тебе правду. Шансов нет.

Тишина. Только сейчас я заметила, что в кабинете нет медсестры. Слышала, как громко тикают на стене часы. И вдруг они остановились. Подняв взгляд, я убедилась, что секундная стрелка не двигается, словно моё время вышло.

Эта странная мысль не давала покоя.

Но где-то в коридоре за дверями заплакал чужой ребёнок. Вздрогнув, я снова уставилась на врача.

— Совсем нет? — зачем-то уточнила. — Вы уверены?