— Я ведь тебе ещё в медколледже преподавала, Анечка. Ещё девчонкой тебя помню. Лучшая группа фармацевтов. Разве я стала бы сейчас так жестоко тебя обманывать? Совсем. Эмбриону просто не за что зацепиться. Мне так жаль, даже ЭКО не поможет. С такими диагнозами самой матерью тебе не стать.

Я молчала. Всё это я понимала и сама. Видела заключения. Елена Михайловна всегда была очень деликатной, и сейчас она особо не вдавалась в подробности, чтобы лишний раз не напоминать, что в области моего живота все буквально превратилось в сито. Там ткани сшивали по лоскуткам. Но всё же я наивно на что-то надеялась.

Но время пришло, и вера в хорошее окончательно умерла.

Часы молчали. Стрелка стояла на месте.

— Мне очень жаль, Анна. Правда. Ты молодая, красивая, умная женщина. У вас с мужем есть другие пути — усыновление, приёмные дети...

— Я хочу своего, — тихо перебила её. Мой голос сорвался. — Я хочу родить сама. Я снова хочу почувствовать, как малыш растёт внутри меня. Хочу, чтобы у него были мои глаза...

Она понимающе кивнула.

В моём горле стоял ком, сухой, душащий.

Елена Михайловна протянула мне бумажную салфетку. Только взяв её, заметила, что плачу. По щекам скатывались горькие солёные слёзы.

— Я всё понимаю, Анечка, — тихо сказала она. — Но не могу тебе врать. Шансов нет. Твой организм просто не сможет принять. Ему сил не хватит выносить. Ты и сама всё это читала.

Она замолчала.

В моей голове было пусто. Только одна мысль билась в лёгкой истерике: «Никогда». Никогда у меня не будет ребёнка. Никогда я не услышу «мама». Никогда не увижу, как моя кроха делает первые шаги.

Я потеряла надежду. У меня даже могилок на кладбище не осталось.

Только пустота в душе. Поглощающая и сводящая с ума.

— Тебе нужно время, чтобы принять это, — Елена Михайловна покачала головой, кажется, она и сама не верила в то, что хотела мне сказать. — Иди домой. Отдохни. Поговори с мужем. Поддержите друг друга. А потом, когда будешь готова, приходи — мы обсудим другие варианты. Усыновление... Я помогу вам всем, чем смогу.

— А яйцеклетки?..

— Нет, Ань. Да, один яичник сохранён, но нужна зрелая... — она снова покачала головой.

И я всё окончательно поняла. Встала. Ноги не слушались. Дошла до двери, открыла и вышла в коридор.

И только взглянув на растерянную девушку, что до этого сидела напротив меня, сообразила, что не попрощалась с Еленой Михайловной, но думаю, она не обидится.

Я пошла по коридору, не разбирая дороги. Слёзы медленно текли по щекам. Я вытирала их салфеткой, но всё никак не могла прийти в себя.

На выходе из отделения чуть не столкнулась с медсестрой, которая везла тележку с анализами.

— Осторожнее! — прикрикнула она на меня, не поднимая головы. — Не видите, что ли?

— Извините, — автоматически пробормотала и пошла к выходу быстрее.

Взяв в гардеробе куртку, натянула её кое-как и спешно вышла на улицу.

...Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами.

Холодно. Мокро. Серо.

Беспросветно.

Запиликал телефон. Достав его из кармана, разблокировала и прочла всплывшее сообщение от Лёни: «Приходи вечером пораньше. Поговорить надо».

Вот так, да? Неужто созрел? Или его мать отчаялась придумывать способы отжать у меня хоть часть моей же квартиры.

Какой же дурой я была. Оставшись без родителей в семнадцать, попала под опеку тёти. Но я жила самостоятельно. Училась в колледже на фармацевта. Жила в родном доме.

А Лёнькина мама... Она была знакомой тётушки. Выяснила, что сирота с квартирой простаивает, и решила, что любимому сыну неплохая пара будет.

Я верила в любовь с первого взгляда, а там была одна корысть. Грязная и подлая.

Да и плевать. На всё уже плевать.

Я пошла к метро, не замечая луж, не обходя ямы, не глядя по сторонам. В голове было пусто. Только одна мысль билась: «Никогда».

Глава 4

Я совершенно не следила за дорогой.

Как села в метро? Как доехала до своей станции?

Очнулась только на тротуаре перед пешеходным переходом. Люди, обходя меня, толкались и тихо возмущались, что стою на их пути. Вздрогнув, я сделала шаг на проезжую часть, последовала за женщиной и совершенно не смотрела на светофор.

Рёв двигателя. Скрежет шин. Встав как вкопанная, повернула голову. В полушаге от меня остановился автомобиль. Высунувшись из окна, водитель разразился такой бранью, что уши заложило.

— Да что же ты! — женщина, идущая впереди, обернулась и, вернувшись, схватила за руку, а после чуть ли не волоком дотащила до другой стороны дороги. — Чего не смотришь, дурная? Вот молодёжь пошла. Глаза в кучу — и идёт...

Я улыбнулась. А у само́й колени тряслись.

— Спасибо, — пробормотала ей и, развернувшись, пошла в сторону дома.

Дождь усиливался, переходя в ливень. Я брела по двору, вспоминая детство. Как мы играли с подружками в куклы и загадывали, сколько у кого будет детей.

А потом кто-то где-то вычитал о гадании со швейной иголкой.