Открыть дверь? Да я же после вчерашнего Арсению в глаза не смогу посмотреть. Стыдно! И обидно до кишечных колик. Он меня, безусловно, застал врасплох, но я ведь ему отвечала!

Почему???

Не оттолкнула. Не сказала жесткое «нет».

Потому и сейчас не хотела его видеть! Не могла! Мне от одной этой мысли было физически плохо!

Да и что я ему скажу? Чем себя оправдаю? Я же, словно распутная девица, сиськи ему показала и ноги раздвинула без всякого на то сопротивления? Да лучше застрелиться!

А он все стучал...

И когда уже я зажмурилась, предрекая то, что дверь не выдержит под этим яростным натиском, как из коридора, помимо голоса Арсения, послышался еще один.

— Что тут происходит?

Мама, мамочка! Как же я тебя люблю!

Накинула халат, пощипала себя за щеки и потерла глаза, чтобы хоть немного замаскировать панику. А затем все же провернула замок, распахивая створку и первым делом упираясь в полыхающий потусторонним огнем взгляд блондина.

До костей пробрало.

И я стыдливо опустила глаза в пол, чувствуя, как все тело кидает в какой-то иступленный жар. И я заживо в этом огне сгораю...

— Вы чего тут устроили оры ни свет ни заря? — сурово подала голос родительница.

А я только сейчас поняла, что зря наружу из комнаты нос показала, ибо объяснений у меня особо-то и не было. Волосы на голове зашевелились.

И я неуверенно переступила с ноги на ногу, уж было думая задвинуть какую-то околесицу, но от ответа меня спас Ремезов.

Ну, как спас...

— Доброе утро, Алла, — хрипловато выдал он, а затем пояснил. — Я тут, чтобы извиниться перед Миланкой. Вчера немного неловко вышло.

Меня в моменте парализовало. Кровь превратилась в пепел. Легкие стопорнулись — и я задохнулась.

Господи!

Он что, с ума сошел такое говорить?

Ноги подкосились, и я чудом не рухнула на пол, в последнее мгновение уцепившись за дверной косяк дрожащими пальцами, попутно испепеляя парня недоуменным взглядом.

— Что именно? — насупилась мать, складывая руки на груди.

— Мам, да там фигня, — сипло пролопотала я, чувствуя, как визжит в агонии ужаса и паники сердце за ребрами, — не трать даже на это свое время. Пустяки...

— А я бы послушала, — хмыкнула женщина.

— Фигня, значит? — рассмеялся Арсений и зыркнул на меня исподлобья с явным осуждением, но пробирающим душу ядом.

А я на него глянула с вызовом, стараясь транслировать мысленно, что если он только попробует что-то ляпнуть моей матери лишнего, то я выцарапаю этому гаду его бирюзовые глаза и съем их на завтрак.

Так-то!

И, кажется, у меня получилось до него достучаться. Потому что Арс лишь пожал плечами и пояснил:

— Вчера ночью мы с Киром немного поспорили на кухне по пьяной лавочке. И подрались. Милана, спустившаяся попить воды, была нечаянной свидетельницей этого всего непотребства. В процессе мы ее не заметили и чуть задели. Вот я и пришел извиниться лично, что так неловко вышло.

Ну, почти не соврал. Непотребства вчера и вправду были...

— Понятно, — кивнула мать, — я почему-то так и думала, что разгромленная кухня — это ваших рук дело.

Арс лишь коротко дернул подбородком, подтверждая свою вину.

— Ну и из-за чего вы морды друг другу били, касатики? — подошла родительница к парню вплотную и прихватила того за подбородок, крутя лицо туда-сюда и разглядывая повреждения на нем.

Сволочь! Ему даже ссадины невероятно шли. Добавляли какой-то загадочности, порочности и флер эдакого плохого парня, от которого лучше держаться подальше. Или это и есть его истинная ипостась?

Я уже и не знала. Я катастрофически запуталась!

— Мам, да какая тебе разница? — уж было начала я снова отводить прицельный взгляд родительницы от этой болезненной темы, как вдруг Арсений меня перебил.

И добил. Одним словом — как выстрелом.

— Из-за девушки.

У меня зарябило в глазах. Сознание ушло на перезагрузку и дышать стало катастрофически тяжело, будто бы не кислород был в легких сейчас, а густой и вязкий сироп.

Черт!

— Даже так? — отступила на шаг мама и улыбнулась. — И кто же она?

— Ты ее не знаешь, Алла, — дернул плечом Арс.

— Х-м, а я думала, Кир влюблен в свою эту Эвелину, — поиграла бровями родительница, а мне от ее слов почему-то стало тошно.

Но от следующей реплики Ремезова я и вовсе покрылась липкими и колючими мурашками, ощущая, что ладони сами собой сжимаются в кулачки.

— Есть такое. Правда, Кир у нас однолюб, но многоёб.

— Боже..., — охнула я.

— Арс! Как тебе не стыдно? — возмущенно зашипела мама, но парень только карикатурно оскалился, заполировал меня въедливым взглядом, посылая неведомое предупреждение, а затем стремительно скрылся из виду, пока мы с родительницей изумленно хлопали ресницами и выпадали от подобного заявления в нерастворимый осадок.