— Не веришь? — вопросительно приподнял одну бровь Ремезов. — Позвать сюда Юрия, чтобы он тебе все подтвердил?

Подбородок задрожал. Жгучая слезинка едва ли не сорвалась с ресниц. Сердце дрогнуло, треснуло.

Но устояло.

И я за секунду потушила себя изнутри. Сжала кулаки и подняла нос выше, давая понять, что очернить в моих глазах Арса и Кира не выйдет.

Не на ту напали! Эти двое мне добра сделали больше, чем кто бы то ни был в этой комнате.

— И вы приняли россказни Юрия за чистую монету? — фыркнула я. — Ну, конечно, молодец он, что тут еще добавишь? В неполные, сколько там ему, сорок? Он чего вообще добился? Возить задницы богатеньких мажоров и плавится от зависти? И пока он копит на первый взнос по ипотеке, мы проматываем целые состояния в дорогих брендовых бутиках и ресторанах. Да ваш этот водитель просто словил волну хайпа и денег, а потому принялся болтать, что в голову взбредет, только бы вы его слушали. И вы купились...

И глаза закатила для пущего эффекта. А затем встала в полный рост и ногой топнула.

— Зовите этого лживого засранца сюда! Пусть он, глядя мне в глаза, скажет, что я ему не платила денег. Да, я виновата. И да, я за вашими спинами вознамерилась встретиться с любимым парнем? Ну и что? Но вот порочить честь и достоинство Кирилла и Арсения я не позволю!

— Успокойся, — отмахнулся от меня Ремезов и отвернулся, глядя в окно.

Долго. Пристально. Задумчиво. А затем вдруг сам себя спросил.

— Хотя, зачем бы им было это нужно, верно?

— Миш? — покосилась в сторону мужа моя мать, пока я шептала про себя молитвы.

Господи, хоть бы пронесло.

— Интересно, да, Алла? — улыбнулся он, глядя на родительницу. — И мы бы лучше не придумали, чтобы вот так — одним точным выстрелом от этого Дмитрий Шелехова избавиться. Пиф! Паф! И потеряли пацана...

— О чем вы толкуете? — задергалась я, суматошно переводя взгляд с Михаила на мать и обратно.

— Свободна! — кивнул мне на выход Ремезов.

— Но...

— Все, Милана, топай. И да, все обвинения с тебя сняты, но больше так не делай. Поняла? Иначе, я быстро твоего гопника на нары гнить отправлю. Хотя...

— Что? — охнула я, обхватывая от ужаса ладошками шею.

— Мы дали ему достаточно, чтобы он не только забыл, как тебя зовут, но и чтобы паренек оперативно нашел себе новый объект воздыхания.

— Что вы сделали? — неверующе вытаращила я глаза.

— Купили его, — захохотал Михаил. — А он продался, со всеми, мать его, потрохами. Вот такая любовь, Милана. Все, а теперь давай, топай в свою комнату...

И я пошла, словно зомби, тяжело дыша и не разбирая дороги. Ноги ватные. В голове что-то бесконечно пытался выдолбить метафизический сумасшедший дятел. И в груди все покрылось холодом. Онемело.

А затем взорвалось ядерной бомбой, разнося в хлам мою выдержку. И подозрения, как мерзкие тараканы заполнили каждый уголок моей души. И принялись плодиться...

И, по факту, у меня было всего два варианта. Один — это правда. Второй — вымысел.

И осталось лишь понять, кому верить.

Взрослые пытаются меня рассорить с братьями? Или же сами Кирилл и Арсений вознамерились сплести за моей спиной паутину лжи, чтобы опутать меня ею и погубить?

Но зачем им это?

Боже, зачем???

Вошла в свою комнату. Рухнула на кровать, накрываясь подушкой и отдала себя на растерзания мыслям. Прокручивала в голове все, что связывало меня с двумя братьями, что стали мне так близки за короткий промежуток времени.

Все их слова и интонации.

Все их поступки.

Взгляды и прикосновения.

Адреналин вскипятил мою кровь до критических значений. Стало больно, так сильно бабахало сердце в груди. И еще почему-то хотелось плакать. А еще потребовать Арса и Кира сказать мне правду.

Сорвалась с места и кинулась к их комнатам. Никого...

Принялась звонить им. И без ответа...

И я все же не выдержала. И разревелась, напуганная до невменоза тем, что все сказанное про них Михаилом может оказаться не подлой выдумкой, а кристально чистой правдой.

В душевую ввалилась и бесконечно долго смывала с себя все эти болезненные думы, что кислотой жгли мой разум. Но тщетно! Доползла снова до кровати и повалилась на нее, сначала горя в агонии, а затем забываясь поверхностным сном, полным кошмаров.

Вздрогнула.

Подскочила, удивленно глядя на кромешную ночь за окном.

Нестерпимо захотелось пить. Горло раздирала засуха. А еще невероятно болела голова от пролитых слез. И я, словно дряхлая старуха, соскоблила себя с постели, заставляя шагать вниз. На кухню...

В темноте прокралась к холодильнику, где нашлась ледяная минералка. Отыскала в нужном шкафчике блистер с обезболивающим. Проглотила. И оперлась о столешницу, прислушиваясь к себе. А там вой...

Мучительный!