А я видела, как его разрывают эмоции. Как он теряет контроль. Как он любит меня. Это все отражалось в его черных глазах, в расширившихся зрачках. И он не оскорблял меня своими словами, а лишь обжигал и возбуждал, подливая керосина в мой внутренний костер.

И вот уже он задвигался жадно. Настойчиво.

Принялся поглаживать кончиками пальцев мою шею. И просить хрипло:

— Расслабь горло, Милаш. Не сопротивляйся мне. Пусти глубже. Вот так... Охуеть! Молодец, девочка.

Я слышала, с какими пошлыми звуками он входил в меня. Как его мошонка на особенно глубоких толчках шлепала меня по подбородку. Как его дыхание становилось все более рваным и полным стонов.

И ствол набухал еще сильнее. Пульсировал венами на моем языке. А я все продолжала. Кружила вокруг головки, щекотала кончик губами, когда Кир выходил из меня почти полностью. И снова вбирала его в себя до предела.

Умирая от того томительного, не находящего выхода возбуждения, что уже сковало меня целиком и полностью, заставляя буквально скулить на его члене.

И желать большего.

Чтобы он не рот мой брал. А меня саму. Жестко. Жадно. Глубоко.

Мне много не надо. Мне хватит всего несколько толчков внутрь меня — и я кончу.

Пожалуйста...

— Смотри на меня. Не закрывай глаза. Смотри, как я тебя трахаю...

Это прозвучало так унизительно, так грязно.

Но в то же время так уместно. Потому что я отказывалось считать то, что сейчас происходило между нами, чем-то постыдным. Ведь мы оба кайфовали на максимум оттого, что делали друг с другом.

Мы любили!

И мои глаза снова встретились с его пьяным взглядом, полным похоти, триумфа и бесконечной нежности. И где-то здесь меня всецело подчинили. И я полностью сдалась. Неважно! Но я растворилась в моменте. Любила слишком сильно, чувствовала слишком остро.

Умирала и воскресала вновь.

Пока движения Кирилла не стали рваными и особенно глубокими. Он прихватил мою голову двумя руками, зафиксировал ее жестко, а затем просто отбойным молотком принялся трамбовать себя в мой рот, смотря на меня осунувшимся от страсти лицом.

А я и тогда не отстранилась.

Не могла ему отказать или остановить в этом мгновении абсолютной эйфории.

Я лишь во все глаза смотрела на то, как Кирилл на полной скорости несся в свой рай.

И это случилось.

Он замер, войдя в меня до упора. А затем я почувствовала, как снова и снова дергается внутри меня член, мощно и неудержимо выплескивая в меня густые струи спермы. Они ударили мне в горло. Соленые. Вязкие. Заполнили меня волнами.

Я задохнулась на мгновение и всхлипнула.

Но и тогда не отстранилась.

— Глотай, — шипел он грубо, но страстно.

И я подчинилась.

Судорожно. Чувствуя, привкус соли на языке. А потом расплакалась, потому что это все вдруг оказалось для меня слишком эмоционально и вообще за гранью. Слезы скатывались из уголков глаз, а я все глотала и глотала, пока Кирилл перестал сдавленно материться, варясь в своем наслаждении.

А меня вынесло!

Потому что тело уже колошматило от перевозбуждения. Клитор бесконечно и болезненно пульсировал, требуя разрядки. Соски ныли. И я готова была умолять, чтобы мне помогли справиться с этим невыносимым томлением.

И мне казалось, что я сделаю уже что угодно, лишь бы меня не бросили погибать в этом чувственном безумии. А тем временем Кирилл медленно вытащил из моего рта член. И завороженно глядя на мои губы, размазал остатки смазки и спермы по ним.

А затем коротко приказал:

— Оближи, Милана. Давай, детка...

И я облизала.

Послушно делала, как говорят, а затем пискнула, когда Ремезов с тихим рычанием бахнулся передо мной на колени и впился в мой рот в таком крышесносным поцелуе, что у меня ум за разум зашел.

Быстро. И мощно.

А затем его волшебные пальцы в несколько круговых движений по клитору довели меня до очередного оргазма. Такого, от которого я заорала в его рот и выгнулась дугой, дергаясь под гнетом сокрушительного удовольствия.

Каждый нерв натянулся до предела. А потом и разорвался на миллионы дрожащих осколков света и жара. Волна за волной обрушивались на меня. Жалящие до невменоза судороги прокатывались от кончиков пальцев ноги и до макушки.

А потом меня просто выключило.

Я полностью растворилась в бесконечном, вибрирующем блаженстве, где не осталось ничего, кроме моей всепоглощающей любви и дрожащей души.

И лишь цеплялась за крепкие плечи Ремезова и слепо подставляла губы, под его легкие как перышки поцелуи. И млела!

Потому что он не давал мне скатиться в стыд и отрицание. Не позволил пожалеть о содеянном. И помог остаться при мнении, что ничего плохого мы не сотворили, за что бы мне нужно было краснеть.

— Я люблю тебя, Милана. Ты слышишь?

— Да, — прошептала я.

А затем до боли прикусила губу, думая о том, как я теперь буду при встрече смотреть в глаза Арсению.

Ведь он все поймет.