Только бы теперь родители меня в таком виде из дома выпустили.

Скрестим пальцы!

При моем появлении, разумеется, мама и Михаил скривились. Но артачиться не стали, понимая, что молодость в моем случае берет свое. Лишь еще раз наказали мне вести себя соответствующим образом. И не терять из виду Кира и Арса, что должны были следить за мной неотступно.

Будто бы их об этом просить нужно было.

А дальше, приехавшему по мою душу Айдарову прочти лекцию о нравственности и чести. Дождались проблеска понимания в его глазах и отпустили нас восвояси.

До дома Марьяны мы с Ренатом ехали молча. И ни слова не сказали о том, что братья Ремезовы неотступно сидели у нас на хвосте. В томительном ожидании добрались и до клуба, уже будучи в полном составе.

А там...

Толчея!

Реально очередь, как в Мавзолей!

Да только наше сопровождение даже бровью не повело. И внутри, на приватных зонах мы с Марьяной разместились уже спустя десяток минут, с любопытством поглядывая на то, как специально обученный человек подносит нам ароматный кальян. А еще пару бутылок шампанского в серебряных ведерках, заполненных льдом.

И понеслась...

Внизу на танцполе яблоку негде было упасть. Но мы с Марьяной с ужасом и трепетом смотрели на все те бесстыжие и бессовестные конкурсы, которые то и дело начали разворачиваться на сцене под довольное улюлюканье толпы. Нет, все начиналось очень даже прилично.

Например, съесть конспект на скорость.

А, нет...

Это был единственный добропорядочный конкурс. А дальше как-то все стремительно скатилось в вакханалию.

Вот, например, «Веселый кря» предполагал, что двое молодых людей возьмут пищащую уточку и активными поступательными движениями друг к другу сделают как можно больше писков этой самой злосчастной игрушкой.

Ржали все, наблюдение имитирование полового акта.

И я тоже. Почему-то...

И краснела я как рак, разумеется. Но не смотреть уже не могла. Потому что все было, как синоним взрослой жизни, и каждый в этом клубе вел себя так, будто бы вот эти темы, запретные ниже пояса для всех, были мне знакомыми. И как данность воспринимались.

А почему бы и нет, собственно?

Ведь все тут двигались провокационно. Потом и раздевались. И даже целовались. И давали себя потрогать под рев оголтелой толпы. Так просто, будто бы не было больше в мире норм морали и правил поведения.

И братья Ремезовы на все это смотрели скучающе.

А на меня не смотрели вовсе...

К ним прибились какие-то их друзья. И подруги тоже. И они уже забыли, что где-то танцевала под заводные мелодии девчонка, которую они еще вчера едва ли не развратили.

А сегодня вот — плевать.

Пусть попой крутит, затянутой в капрон и кожу.

Пусть улыбается всем и каждому.

Пусть вообще творит, что захочет.

Ну и буду!

И радоваться этому начну. И получать удовольствие. И не обращу внимания, как на Кира, словно обезьяна вдруг повисла какая-то шикарная красотка, тиская его и целуя в обе щеки.

Кто это вообще?

— Надо бы горло промочить? — кивнула я Марьяне.

— Ага, — с прищуром выдала она, глядя на то, что какая-то незнакомка и ее Рената лапает. А потом и Арса тоже.

И мы обе двинули к нашей зоне, а затем выпали в нерастворимый осадок, когда поняли, кто именно присоединился к нашей компании.

Это была Эвелина Мазур. И ее лучшая подруга — Роза Палей, которая приходилась двоюродной сестрой Айдарову.

Шикарные!

А я сразу себя скучной деревенщиной почувствовала на фоне их стильных нарядов. И настроение стремительно рухнуло вниз. Да еще и сами парни абсолютно сконцентрировались на вновь прибывших девушках. Увлеченно с ними о чем-то болтали. Смеялись.

И больше не смотрели в мою сторону.

Совсем!

А я пыталась на все это не обращать никакого внимания. Снова и снова тащила Марьяну на танцпол. Снова и снова напоминала себе, что мне все равно. Даже уговорила подругу поучаствовать в каком-то целомудренном в своем роде конкурсе, где мы выиграли бутылку шампанского под оглушительный рев беснующейся студенческой братии.

А потом и выпили ее едва ли не залпом.

Где-то тут мне и стало легче. Сердце почти не выпрыгивало из груди. Кровь практически остыла. И мозг! О, он перерастал вытекать из моей бедовой черепной коробки, стоило мне только вскользь глянуть на Арса и Кира.

Таких красивых.

Таких статный.

Высоких. Мускулистых. Недостижимых!

И не моих...

Все, мне крышка! Сколько там на часах? Четыре утра? Чудесно! Мне пора на боковую.

— Марьяна, я устала, — дернула я подругу, и она мне тут же кивнула.

— Только в туалет зайдем перед выездом, ладно?

— Ага...

А там уж не прошло и четверти часа, как в тишине уборной, я вдруг зацепила краем уха до боли интересный диалог.

— Ты после клуба куда? — спросила Роза Палей свою закадычную подругу.