Я взял стекляшку — неровную, с оббитыми краями, зеркальная поверхность которой местами отслоилась и пошла пузырями. Однако, смотреться в зеркальце еще было можно - из зазеркалья на меня смотрел тот самый парень с фотографии.

Ну, почти тот самый. На фото — чуть моложе и свежее, а в зеркале — осунувшийся, с запавшими щеками и заострившимися чертами лица. Я перевёл взгляд на фотографию в билете. Потом снова в зеркало. Нос — прямой, тонкий. На фото — такой же. Подбородок — острый, чуть выступающий. Совпадает. Брови — тёмные, прямые, с лёгким изломом.

Вот только глаза в зеркале были другие - мои. Не формой, не разрезом, нет. Через эти глаза на меня из зеркала смотрел поживший и много всего повидавший, умудрённый опытом пятидесятилетний мужик, а не двадцатилетний пацан. Ну, хоть что-то от меня былого осталось.

Я опустил зеркало и снова посмотрел на фотографию. Парень смотрел на меня — и я вдруг понял, что смотрю на себя. Не на него. На себя. Потому что теперь это моё лицо. Не только мои глаза. Мой нос, мои щеки, мои скулы. Это – я, и другой на сегодняшний день быть не может.

— Ну, здравствуй, братишка, — тихо произнёс я, обращаясь и к парню на фотографии, и к тому, кого видел в зеркале. — Теперь мы с тобой — одно целое.

— Неужто вспомнил чегось, сынок? – спросил дед.

— Нет, - мотнул я головой.

— Вот бяда-бяда! – вновь запричитал старый. – Но физиономиё твоё с фото на тугаменте совпадаеть! Сходство, так сказать, налице!

Ну, да, с этим не поспоришь, и я продолжил изучать информацию, непосредственно проливающую свет на мою «новую» личность:

- Фамилия: Сиротинин;

- Имя и Отчество: Николай Владимирович;

- Год и месяц рождения: 1921 год, 7 марта;

- Время вступления в ВЛКСМ: октябрь 1938 года;

- Место выдачи: г. Орёл, Железнодорожный райком ВЛКСМ.

Сиротинин Николай - вот как звали парня, в тело которого я попал. Всего-то двадцать лет было этому геройскому пацану. Мне-то в моём времени уже за полтос перевалило. Успел пожить... А ему — двадцать… Ненавижу тварей, из-за которых такие ребята гибли… А им бы еще жить и жить! Как же там мои пацаны сейчас без меня-то? Надеюсь, что я их хорошо всему обучил – справятся.

Рядом, в графах — аккуратные записи об уплате членских взносов. Последняя отметка — за июнь сорок первого. За июль Коля уже не заплатил. Не успел. Я перевернул ещё несколько страниц. На внутренней стороне задней обложки аккуратным почерком было написано от руки:

«г. Орёл, ул. Грузовая, д. 14. Отцу — Сиротинину Владимиру».

Я закрыл билет и сжал его в ладони. Ткань была ещё влажной и слегка липкой от крови — старик её не оттер до конца. Да и не смог бы…

— Выходит, я - Сиротинин Николай Владимирович? — тихо произнёс я вслух. — Двадцати лет от роду?

Дед Трофим кивнул, вытирая рукавом рубахи слезящиеся глаза.

— Выходит, что так, соколик. Коля ты.

Я скосил взгляд на гимнастерку, всё еще лежащую на полке. На воротнике чётко просматривались черные петлицы с алой окантовкой и красным просветом, вдоль которого крепились три треугольника, покрытые малиновой эмалью. По виду этой «пилы» мне стало ясно, что Николай был не простым красноармейцем, а старшим сержантом.

Золотистая латунная эмблема — два перекрещенных ствола старинных орудий - подтверждала, что он был именно артиллеристом, а не, например, сапёр из инженерных войск, имевших почти аналогичные петлицы черного цвета. Только почему петлицы были черными с красным, а не полевые, привычного защитного цвета?

И память тут же выдала мне инфу: а потому что официальный приказ, который отменил ношение цветных петлиц в действующей Красной армии и обязал всех перейти на знаки различия зеленого защитного цвета, был издан только в августе 1941 года.

А вот про себя, либо про Колю Сиротинина, память опять не выдала мне ни строчки, ни полстрочки. Вот ведь засада! Ну, ничего, и с такой амнезией можно успешно бить врага. А память, глядишь, и вернётся когда-никогда. А сейчас нужно срочно себя в порядок привести, пока фрицы опять не нагрянули.

Я сунул нос в ушат — вода была холодная, мутная, с плавающими бурыми ошмётками – моей кровью, значит. Но выбирать не приходилось – взял ковш с печки, зачерпнул воды и плеснул себе на грудь. Вода тут же окрасилась в розовый, потом в красный. Начал тереть ладонями — липкая запёкшаяся короста не хотела отходить, но дед Трофим сунул мне в руки какое-то старенькое лыковое мочало.

Ну, вот, откуда я это знаю? Что это именно лыковое мочало? Даже в моём детстве и юности такими уже не пользовались. Надеюсь, что это просыпается память Коли-артиллериста, тело которого я занял. И это было бы просто отлично, а то я со своими знаниями бытовухи сороковых, сразу спалюсь. И свои же меня за это к стенке поставят.