Машина была выкрашена в глубокий глянцевый чёрный цвет, отполированный до состояния зеркала. Её капот был вытянутым и заострённым кпереди, словно нос быстроходного катера, рассекающего волны. На самом острие красовалась хищная золотистая эмблема, а сверху — массивная крышка заливной горловины. По бокам капота шли хищные вентиляционные жабры. Фары не торчали по бокам, как керосиновые фонари у карет. Это были огромные круглые прожекторы, плавно утопленные в массивные каплевидные ниши из полированного металла, перетекающие в кузов. Машина словно смотрела на зрителя гипнотическим, угрожающим взглядом. Вместо открытых тонких колёс и плоских подножек — волнообразные крылья. Переднее крыло мощной дугой накрывало колесо, плавно спускалось к нижней кромке двери и снова поднималось над задним колесом, завершаясь аэродинамическим хвостом в стиле «капля». Салон был полностью закрытым — немыслимая роскошь для того времени. Лобовое стекло было не плоским, а V-образным, с центральной металлической стойкой, и установлено под сильным наклоном назад, чтобы резать встречный воздух. И наконец — колёса. Крупные, со множеством частых блестящих спиц. Но обуты они были не в тонкую белую резину, которая стиралась за неделю, а в толстые, широкие, абсолютно чёрные пневматические шины, способные удержать этого зверя на мокрой брусчатке.

Я молча размышлял, глядя, как округляются глаза этих двух пионеров автомобилестроения. Я понимал: я купил их со всеми потрохами прямо сейчас. Увидев это, ни один настоящий инженер больше не сможет спокойно спать, собирая допотопные коляски Бенца.

— Mein Gott… — потрясённо, на чистом немецком выдохнул Хорьх. Он даже протёр глаза, словно не веря увиденному. — Это… это не карета. Это что-то невероятное.

Густав Тринклер сидел бледный, его руки мелко дрожали, когда он водил пальцем по воздуху над рисунком, боясь коснуться бумаги.

— Аэродинамика… — прошептал студент. — Заниженный центр тяжести. Закрытый кузов. Мистер Хоулетт, это фантастика. Как… как это возможно построить сейчас? Из чего? А мотор? Ни один бензиновый двигатель в мире не сдвинет этот тяжёлый закрытый кузов с места хоть с какой-либо приличной скоростью!

Они подняли на меня горящие, безумные глаза. В них пылал такой энтузиазм, казалось он может свернуть в этот момент любые горы.

Я снова усмехнулся. Мне невероятно нравился этот эффект.

— Как и из чего? — я откинулся на спинку кресла. — Господа, вы — мои Главные Инженеры. Это лучше вы мне скажите.

Они замерли. В их глазах закрутились шестерёнки.

— Двигатель… — Густав вскочил с места, забыв про стеснение и дам. — Моя предкамера! Гидравлический впрыск! Я могу сделать компактный четырёхцилиндровый мотор. Он будет тяжелее бензинового, но…

— Но мы дадим ему то, чего не хватает, — перебил его я. — Густав, вы слышали про роторно-лопастные нагнетатели типа Roots? Те самые, что уже тридцать лет используются для продувки доменных печей в металлургии.

Студент нахмурился, а потом его глаза буквально вспыхнули.

— Нагнетатель воздуха? Уменьшить его… прикрутить к впускному коллектору… Боже милостивый! Он же загонит в цилиндры вдвое больше воздуха! Это даст… это даст невиданные сорок, может, пятьдесят лошадиных сил! И крутящий момент!

— И он будет работать, — улыбнулся я. — И будет всеяден!

— Но рама! Дерево не выдержит таких нагрузок кручения! — вмешался Хорьх, его профессионализм взял верх над шоком. Он ткнул пальцем в кузов. — Нам нужна мощная несущая рама. Трубчатая сталь. Или… алюминий! Но процесс Холла — Эру безумно дорог!

— Забудьте слово «дорого», Август, — спокойно произнёс я. — На моих заводах уже разрабатываются электролизёры. Алюминий будет. Вы получите лёгкий, непробиваемый каркас.

— Передача момента… — Хорьх начал кусать губы. — Ремни порвёт в клочья при пятидесяти силах. Цепи слетят.

— Никаких цепей, Август. Вчерашний день. Мы используем жёсткий карданный вал на задний мост с дифференциалом, — проговорил я. — И коробка передач. Я не хочу слышать хруст шестерён. Разработайте синхронизаторы. Передачи должны переключаться плавно, одним движением руки.

— Это можно сделать, — кивнул Хорьх, его мозг уже чертил схемы трансмиссии. — Но как это остановить? При таком весе и аэродинамике эта торпеда разгонится до ста километров в час! Деревянные колодки об обод колеса просто сгорят!

— Принцип Паскаля, господа инженеры, — я хитро прищурился. — Физика. Жидкость не сжимается. Мы проведём тонкие медные трубки от педали к каждому из четырёх колёс. Гидравлические тормоза. Она остановится как вкопанная.

— А шины? — Тринклер посмотрел на чёрные колёса на рисунке. — Белый каучук сотрётся в пыль за пятьсот вёрст при таких торможениях.

— Добавьте в каучук сажу. Обычный технический углерод, — выдал я секрет, до которого химики додумаются только лет через пятнадцать. — Резина станет абсолютно чёрной, но её износостойкость вырастет в десятки раз. И ещё: никаких жёстких рессор, ломающих позвоночник. Я хочу пружинную подвеску с масляными амортизаторами. Машина должна плыть над ямами, как хищник, крадущийся по лесу. И да Альфред. – Обратился я к мужчине. – Патентуй все что возможно.

Тот кивнул и записал себе в блокнот.

Оба инженера рухнули обратно в кресла. Они были раздавлены и одновременно вознесены на Олимп моим видением.

— Но… как заводить этого монстра? — слабо спросил Хорьх. — Крутить рукоятку спереди? Дизель с такой компрессией сломает водителю руки обратным ударом.