Найти дорогу назад оказалось до смешного просто. В качестве координатного якоря выступило мое собственное старое тело, оставленное в том мире. Я буквально чувствовал его присутствие сквозь слои измерений — глухую точку в пространстве, продолжавшую дышать на периферии чужой реальности.

Короткий мысленный импульс. Металл ключа мягко вошел в невидимый паз в воздухе, я провернул кисть, и пространство с лопнуло, распахивая высокую вертикальную брешь с мерцающими золотыми краями.

Шаг вперед — и мы вывалились на залитые ярким солнцем улицы Метрополиса.

Контраст после затянутого радиоактивной гарью Готэма бил по глазам почище фотовспышки. Слишком чистый воздух, слишком голубое небо, слишком блестящие стеклянные фасады небоскребов. Но идиллическую картину мегаполиса портила одна деталь: прямо посреди правительственного квартала, где некогда возвышалась исполинская Башня Лиги Справедливости, сейчас зиял чудовищный провал. Тысячи тонн армированного титана и бронестекла были просто стерты в серую пыль гравитационным смерчем, разметавшим обломки на добрый километр вокруг.

А в центре этого рукотворного кратера завис виновник торжества.

Мое прежнее тело. Полуголый, литой мускулистый силуэт, вокруг которого клубились фиолетовые кольца гравитационных возмущений, а в глазницах полыхало холодное пламя Риннегана.

Картина маслом: дешёвая копия встречает оригинал.

На самом деле ничего неожиданного в этом цирке не было. Когда Система перебросила мою душу во Вселенную Великой Миссии, она не стала тратить драгоценную энергию на стирание физической оболочки в исходной точке. С точки зрения системной оптимизации куда логичнее и дешевле было оставить прокачанную тушку здесь, переведя ее в режим примитивного фонового автопилота. Мол, пусть постоит в уголке, поддерживая базовый метаболизм за счет пассивных навыков, пока оператор выполняет сторонний квест, а по возвращении мы просто вернем сознание на законное место.

Сверху на этот процесс лег эффект моего Стенда, отчего для окружающих апатичное, зависшее в прострации тело казалось серым пятном, пылинкой на ковре. Автопилот, чем бы он ни занимался, спокойно существовал месяцами напролет. Пить и есть организму Владыки Черного Железа не требовалось, естественные потребности отсутствовали, а на редкие взгляды разумным, стенд выдавал установку: «Это просто невзрачный статист, не обращайте внимания».

И все бы прошло гладко, вернись я правильно. Но в дело вмешалась системная подлянка — Проклятие Антагониста.

Оно никуда не исчезло с моим уходом. Проклятие продолжало медленно, день за днем пропитывать оставленный аватар своим ядом. Без живой души, способной фильтровать и подавлять системные порывы, примитивный автопилот тушки окончательно деградировал. Он сварился в собственном соку, возомнил себя мучеником, запертым в рабстве у Системы, и когда критическая масса напряжения, завязанная на возвращении «оригинала», пробила предохранители, взбунтовался. Сбросил маскировку, уничтожил Башню и с диким воплем объявил войну всему живому.

Так и возник этот системный парадокс.

В границах одной локальной вселенной не может одновременно функционировать два полноценных носителя Системы. Осколок должен быть один. Формально оригиналом являлся я — божественная искра, память прошлых жизней и актуальный интерфейс находились в моем нынешнем огневом теле. Но у этого взбесившегося голема остались все прежние позиции открытые до переноса.

Выжить мог только один.

Полуголый уставился на меня сквозь фиолетовый морок Риннегана. В его перекошенном взгляде сначала мелькнуло тупое непонимание машины, встретившей сбой программы, а затем лицо исказила бешеная ярость. Он понял, кто перед ним. И понял, что его только что обретенная «свобода» закончится прямо сейчас.

Давать право первого хода я ему не планировал, ибо решать проблему требовалось хирургически. Быстро, грязно и без шансов на ответный ход.

Цель: устойчивость к огню. Изъять!

Пытаться выдернуть из него адаптацию или кинетическую неуязвимость стоило бы мне нехилой части резерва — слишком фундаментальные, и к тому же системные концепты. А вот банальное сопротивление высоким температурам висело на поверхности отдельным, простым свойством.

Я зацепил его мысленной хваткой и выдернул прежде, чем синапсы автопилота успели передать сигнал мышцам. Потягаться со мной в скорости восприятия эта болванка не могла даже в теории.

Двойник дернулся, инстинктивно вскидывая руки для гравитационного удара. Во все стороны с визгом ударила фиолетовая ударная волна, сминая асфальт и превращая фонарные столбы в искореженные спирали. Но местная Лига Справедливости вместе с моими союзниками уже слаженно ушла на дистанцию, прикрывая гражданских зелеными щитами и скоростными коридорами, спасая их от последствий нашего боя.

Впрочем, назвать происходящее боем язык бы не повернулся даже у самого пафосного барда.

Стоило аватару потерять иммунитет к пламени, как я выплеснул на него Негасимое Пламя, щедро сдобренное Белым Огнем очищения. Без малейшего зазора. Жар зародился прямо внутри его мышечных волокон, в легких, в костном мозге и сосудах.