Еще на слове «Никс» инстинкты Томаса сработали быстрее разума. Он сорвался с места. Игнорируя пронзившую грудь боль от стянутых ребер, Бэтмен преодолел расстояние до лифта несколькими гигантскими прыжками.

Створки уже сходились, когда его пальцы вклинились между ними, с жутким скрежетом раздвигая металл.

Он шагнул внутрь.

— ТЫ ЧТО НАТВОРИЛА, ДУРА?! — его голос сорвался на звериный рык.

Барбара вжалась в спинку кресла. Томас возвышался над ней, как ангел смерти. Его глаза были налиты кровью, лопнувшие сосуды делали взгляд абсолютно безумным. Лицо, лишенное маски, исказила гримаса первобытной, неконтролируемой ярости, в нём не осталось ничего человеческого. Его большие, мозолистые руки, словно живя собственной жизнью, уже тянулись к её горлу.

— Исправила… все наши ош… кх-х-х! — прохрипела Барбара, когда стальная хватка сомкнулась на её бледной шее, перекрывая кислород.

Он поднял её прямо из коляски. Ноги девушки беспомощно свисали вниз без движения, её пальцы вцепились в его предплечья, пытаясь разжать смертельные тиски. Но несмотря на то, что прямо сейчас, в этой тесной кабине, её методично и жестоко убивал человек, которого она считала наставником, её взгляд… оставался пугающе спокойным. Уверенным в своей предсмертной правоте, она смотрела на него сверху вниз, словно жалея.

И это спокойствие сводило Томаса с ума. Оно ломало последние психологические барьеры.

— Дура! Идиотка! Предательская тварь! — рычал он, брызгая слюной.

С каждым выкриком он сжимал пальцы всё сильнее, ломая хрящи. Он уже не видел перед собой Барбару Гордон, он видел врага, лишившего его инструментов для спасения сына. В какой-то момент зеленые глаза девушки закатились, обнажив белки. Лицо приобрело синюшно-серый оттенок, губы потемнели. Судорожные рывки её рук ослабли, превратившись в вялые подергивания, а пульс под его пальцами превратился в редкое, затихающее биение.

Но это его не останавливало. Он продолжал давить, вкладывая в эту хватку всю свою ненависть к этому городу, к Джокеру, к Киркману, к своей судьбе.

Только две минуты спустя, когда тело в его руках окончательно обмякло, превратившись в безвольную куклу с неестественно вывернутой шеей, он тяжело, со свистом выдохнул. Ярость схлынула так же резко, как и накатила, оставив после себя сосущую, ледяную пустоту.

Томас разжал пальцы. Тело Барбары с глухим стуком рухнуло на пол лифта, запутавшись в колесах инвалидного кресла.

Мужчина попятился, прижавшись спиной к холодной стенке кабины. Он медленно поднял дрожащие руки и уставился на них пустым, расфокусированным взглядом. На черных перчатках не было крови, но он отчётливо видел её.

Затем он перевёл взгляд на мертвую девушку у своих ног. Потом снова на руки.

Тишина Бэт-пещеры казалась оглушительной. Красные экраны уничтоженных баз данных мигали за шахтой лифта, как насмешка.

— Ч-что… что я наделал… — опустошенно, едва слышно прошептал Томас.

Губы мужчины задрожали, после чего тишину пещеры разорвал тихий, нервный, ломающийся смешок, который постепенно начал перерастать в отчаянное, лающее хихиканье.

Бэтмен смеялся.

14. Чудо-город

Бэтгёрл кричит мне Фиона из Шрека, выбирай её! Супергёрл! Возникает перед мной образ самого Шрека, Король почему-то вспоминает Рэйвен, а Королева — Старфайр, и только Осёл выдаёт Базу. И зовут её Харли Квинн.

Примерно такой абсурдный мем сейчас крутился у меня в голове, заполняя ментальную пустоту за неимением более насущных мыслей. Половой вопрос — штука извечная во всех мирах, но в мультивселенной DC, где концентрация объективно красивых девушек в латексе на квадратный метр превышает любые статистические нормы… В общем, даже мое нынешнее бытие хладнокровной нежитью не лишало меня определенных фантазий. А может, всё работало как раз вопреки. Недавно полученная черта «Счастливый Романтик» явно пустила корни в подсознание, заставляя мертвый мозг генерировать абсолютно неуместные идеи.

«Сколько вообще прошло времени с момента старта этого цирка на арене? Часов шесть? Семь? Куда я так несусь?» — я принудительно прервал свои высокоинтеллектуальные размышления о том, кто в этом мире эстетичнее: блондинки или рыжеволосые (хотя правильный ответ всегда — брюнетки), и сосредоточился на реальности.

Перед глазами возникла очередная развилка сырого, провонявшего плесенью и метаном тоннеля. Внутренняя интуиция, щедро подогретая пассивной чертой «Мусорщика», настойчиво зудела, что нужно сворачивать в правый рукав. Туда я и направился, возвращая сознание в холодное, рациональное русло. О девушках буду думать после того, как физически пересекусь хотя бы с одной из них. С той же Барбарой, например, которая, судя по нашим недавним заочным теркам с Бэтменом, пока ближе всех в очереди на проверку моей «романтической» удачи.