— Некоторые наглые смертные решили, что им слишком много позволено! — с ненавистью заявил Посейдон. Я начал физически ощущать, как системное проклятье постепенно начинает отпускать мою волю, признавая диалог состоявшимся и исчерпанным. — Сегодня я докажу обратное, вырвав твое сердце!

Ничего личного, боже, но доказать у тебя это вряд ли выйдет.

И нет, никакой ненависти, ярости или иных негативных эмоций, способных затуманить разум, по отношению к тебе с моей стороны нет. Только холодный прагматизм. Что мгновенно зафиксировал и Экскалибур, распечатав двенадцатую печать — «Битва без личных эмоций в сердце» — доводя число активных печатей до десяти.

Этого точно должно хватить, чтобы с гарантией аннигилировать Посейдона. Но, зная любовь этой вселенной к роялям и вторым фазам боссов, на всякий случай я добил и тринадцатую печать. «Применение силы не должно принести больше вреда, чем сам противник».

Учитывая, что мне в любом случае придётся точечно использовать «Изъятие Свойств» как на грядущем луче атаки Экскалибура, так и, вероятно, на самом Посейдоне, минимизируя сопутствующий урон, печать поддалась, признав мою осторожность.

Свет Экскалибура уже начал физически резать по глазам. Меч в своём истинном боевом великолепии, способный разить Богов, гудел от переполняющей его энергии. Дело оставалось за малым — открыть окно для решающей атаки. А значит, пора было уже и заканчивать это дешёвое шоу.

— Докажешь? Боюсь, твоя жалкая смерть прямо здесь и сейчас послужит отличным примером для всего Олимпа, — жестко фыркнул я, поднимая сияющий клинок. — Примером, что соваться на Землю — сродни самоубийству для всех вас!

— Неважно, сколько Богов падёт, среди нас всегда найдётся тот, кто придёт и сразится с тобой! — в исступлении воскликнул разъярённый бог, делая сокрушительный замах гигантским трезубцем.

Проклятье держалось буквально на тончайшей ниточке. И эту последнюю ниточку я разорвал следующей фразой.

— И они все падут! Так готовься встретить смерть, Посейдон! — ледяным тоном произнёс я.

Одной рукой я направил сияющий Экскалибур в сторону груди бога, целясь в центр массы, а другой — достал ещё несколько флаконов с зельем Восстановления из подсумков, сжимая их в пальцах.

Энергии для «Изъятия» запланированного из Посейдона, понадобится очень, очень много…

123. Превосходство

Ты можешь быть Богом. Можешь быть Дьяволом, живой Концепцией, Абстрактом, да хоть самим Творцом. Ты можешь носить корону из звёзд и повелевать реальностью, но… Если ты решил стать врагом Земли, ты автоматически становишься врагом Экскалибура. Мечу может не хватить чистой боевой мощи, чтобы расщепить тебя на атомы и уничтожить окончательно одним ударом, но ранить… Ранить он сможет. А раны, нанесенные священным фантазмом, ультимативным оружием планеты — это не царапины, которые можно высокомерно проигнорировать. Они гниют в самой концепции существа, посмевшего стать врагом планеты.

В случае же с Посейдоном всё было куда проще и сложнее одновременно. Он был одним из тех классических Богов, чья сила черпалась не столько в чистой вере, сколько в самой стихии. Вода, море, соль, бездонные глубины, шторма и приливы… Всё это так или иначе питало его, давало ему плоть в материальном мире. По сути, всё это в какой-то мере и было Посейдоном.

Покуда существует мировой океан, существует и этот бородатый мудак. И если я просто разряжу полностью распечатанный Экскалибур в эту массивную водяную тушу сейчас, это… определённо ранит ублюдка. Очень сильно ранит. Настолько сильно, что на ближайшие десятилетия, а то и столетия, он с воем забьётся в свою коралловую конуру на Олимпе и будет, злобно рыча, зализывать концептуальные ожоги.

Но он будет жив. А значит, рано или поздно, сможет снова доставить мне проблем. И это не говоря уже о других Олимпийцах, которые непременно вылезут из своих щелей, когда он укажет на меня дрожащим пальчиком со словами: «этот дядя меня обидел».

Нет, кончать гадину нужно здесь и сейчас. Кончать полностью, радикально, без единого шанса на то, что он выживет и вернётся.

Вероятно, Посейдон своей божественной интуицией, или инстинктом самосохранения, которого он не испытывал уже тысячи лет, отчётливо почувствовал с моей стороны это намерение. Вода вокруг его аватара вскипела. Взревев так, что звук ударил по ушам физической волной, он сформировал вокруг своей циклопической туши с десяток гигантских ледяных торнадо. Воронки вращались с неестественно высокой скоростью, закручивая в себя воздух и пену.

Несущиеся вперёд, безжалостно перемалывающие обнаженное песчаное дно высушенного океана, эти смерчи были катастрофой локального масштаба. Одно такое торнадо при прямом попадании способно было стереть в порошок жилой квартал Гэйтвей-Сити, а то и половину города. А тут их было десять. И, ведомые выставленным вперёд ледяным трезубцем бога, они единым фронтом неслись прямо на меня.

Боевая фаза началась. Любые слова тут были уже излишни.