Внутри камеры бушевал локальный филиал ада. Посреди лужи из кипящего металла стоял горящий. Буквально, физически объятый пламенем скелет человека. Огонь пожирал его кости, но на черепе всё ещё угадывался узнаваемый силуэт цилиндра.

Во всей комнате стоял такой невыносимый, иссушающий жар, что мой барьер начал тихо гудеть, компенсируя температуру. Сам Джованни, явно несколько обескураженный своим пробуждением, слепо смотрел на плавящийся, текущий ручьями металл бывшего саркофага у себя под ногами. Толстые охлаждающие трубы, оборванные с мясом, из которых с шипением вырывались клубы морозного газа, никак на пылающего скелета не действовали. Он был самим воплощением огня.

— Отец! Папа! — в отчаянии, сорванным голосом воскликнула Затанна, бросаясь к краю моего барьера и привлекая внимание волшебника.

[Подвиг совершен: встретить ключевого именного персонажа (Джованни Затара). Награда: Получен 1 Бронзовый Билет.]

Пылающий череп медленно повернулся в нашу сторону. В пустых глазницах бушевало безумие и нескрываемая боль.

— Синделла… — жутко прохрипел скелет. Его голос звучал нечеловечески, словно треск горящих поленьев в камине, лишенный всякого разума. Он уставился на дочь, — Нет… Ты обман! Ты не моя Синделла! РАДУ! (УДАР!)

С горящей руки скелета сорвалась колоссальная, всепоглощающая волна ревущего пламени вперемешку с мощнейшим телекинетическим импульсом.

Мой барьер затрещал, принимая на себя чудовищный удар, но не лопнул, погасив кинетику. Зато всё, что находилось позади нас в коридоре, не защищенное конструктом, в одну секунду превратилось в искореженную, оплавленную и спрессованную груду бетона и металла на десятки метров вглубь.

Очаровательно трогательное семейное воссоединение любящего отца и дочери… Я сейчас расплачусь от умиления.

114. То, что должно перестать гореть

Джованни Затара был явно не в себе, и это ещё самое политкорректное описание происходящего. А ещё он был силён. Да и Затанна, бегая где-то под боком, надрывно канючила, чтобы я, не дай бог, не убивал её выжившего из ума папашу, активно напирая на то, что это всё не его вина, а пагубное влияние пламени безумия.

В общем, образовавшуюся проблему я начал решать по мере поступления и степени важности. Наиболее важным шагом прямо сейчас было изолировать внешний мир и эту конкретную, плавящуюся камеру от буйного мага-пироманта.

Действуя на одних рефлексах, я мысленно выставил по всему периметру разрушенного помещения плотные, многослойные барьеры из взрывных конструктов. Они сомкнулись, намертво запирая разбушевавшегося волшебника в одном пространстве со мной. Информацию от Затанны о том, что Джованни, вообще-то, умеет телепортироваться, я тактично проигнорировал. Пока агрессивной целью спятившего мага были конкретно мы, стоящие перед ним, он вряд ли пожелает куда-то свалить.

Теперь, не беспокоясь о том, что безумный старик разрушит своими атаками весь правительственный комплекс к чертям собачьим — тем самым случайно освобождая того же Старро, паразитов которого мне потом крайне не хочется искать по всей округе, — я полностью сосредоточился на самом Джованни.

Белое Пламя. Ну, а вдруг повезет?

Я послал очищающую волну навстречу его огню. Пламя ударилось о пылающий скелет и… оказалось абсолютно бессильным. Огонь Джованни имел ярко выраженную магическую природу. Это не была скверна, токсичный вирус или ментальный паразит, которые можно легко выжечь и очистить в моем понимании этого слова. Этот огонь был частью его самого.

Значит, придётся по-плохому. По-плохому в первую очередь для меня самого.

С тяжелым вздохом, готовясь к мигрени, я прикрыл глаза и сосредоточился на плотном, вибрирующем переплетении концептуальных свойств, составляющих саму метафизическую суть Джованни Затары. Магия, черты упрямого характера, снова магия, отчаянная любовь, всепоглощающее безумие, безумная любовь, пламя, застарелая боль…

Старый волшебник представлял собой невероятно сложный, перепутанный клубок нитей, что по своей интенсивности и яркости превосходил ауры Затанны и Дианы, вместе взятых. И потяни я сейчас грубой силой за то же самое «безумие», как за этим свойством неминуемо потянутся и все остальные составные части: магическая цена его силы, боль утраты, проклятье, пламя жизни.

Джованни за эти годы превратил своё Безумие в фундаментальное состояние себя самого. Такую же неразрывную часть себя, как у меня, например, факт моего попаданческого опыта. Вырви одно — сломаешь личность окончательно.

— Что, блять, с ним вообще такое?! — не выдержав, воскликнул я, стараясь удержать барьер под ударами пламени. С чем-то настолько концептуально сломанным я встречался редко. И ещё реже мне приходилось пытаться это чинить с помощью «Изъятия Свойств».