Готэм только что, в один вечер, лишился вообще всех. Кобблпот, Фальконе, Марони, Романис, верхушка элит — они все гниют там, на арене. Город остался без королей. Начнется передел сфер влияния, уличные банды сорвутся с цепи, начнется абсолютный хаос.

А как известно любому умному человеку, хаос — это лестница. И прямо сейчас Эдвард Нигма был единственным человеком с мозгами, способным по этой лестнице взобраться на самый верх.

40. Я люблю Готэм, а Готэм любит меня

Завершив финальный прогон отрендеренного видео, Барбара медленно, словно у нее затекла шея, повернулась ко мне. Лицо у нее было слегка зеленоватым в свете мониторов.

— Я всё ещё отказываюсь понимать, зачем было делать это, — она устало потерла переносицу, стараясь не смотреть на застывший на экране кадр, где чьи-то кишки разлетались под веселый звук конфетти. — Зачем этот эпилептичный монтаж? Эти звуковые эффекты из детских мультиков?

Последние три часа я буквально стоял у нее над душой (насколько позволял рост), заставляя кромсать исходники. Мы создавали не просто пресную констатацию факта резни, нет, я заставил ее наложить бодрую музыку, вставить таймеры до следующей смерти, добавить всплывающие плашки с шутками и счетчиком убийств. Мы делали ШОУ! Экстремальный, кровавый контент, эдакий гибрид мистера Биста и гладиаторских боев, приправленный эстетикой даркнета.

— Потому что развлекательное видео, Барб, должно развлекать, — я назидательно поднял вверх указательный палец.

«Это же очевидная база удержания аудитории! Клиповое мышление, все дела».

— Развлекать? — её голос сорвался, эхом отразившись от стен Бэт-пещеры. — Видео, в котором люди рвут друг друга на куски, ломают кости и захлебываются собственной кровью?!

Она уже в который раз за вечер попыталась надавить на мою отсутствующую совесть.

— Ну не дуйся, Барб, мы же это уже обсудили, — я примирительно похлопал её по плечу, хотя она инстинктивно дернулась от моего прикосновения. — Да, я убил пару… десятков ублюдков. И что? Воздух в Готэме сразу стал чище! Дышать легче!

— Я не дуюсь, — она надула щеки, что в сочетании с её темными кругами под глазами выглядело одновременно забавно и жалко. — Просто… убийство есть убийство. Это крайняя мера! Ты перешел черту!

— Черту, на пересечение которой ты была согласна в случае с Джокером, — холодно напомнил я, убирая улыбку с детского лица. Её передернуло. — Тут, считай, те же Джокеры, только без клоунского грима и дешевой театральности. А некоторые так и похуже будут. Сама же видела исходники. Куклотроны Пига. Жертвы Стирка, которых он жрал кусками. Подземелья для рабов готэмской элиты. Гладиаторские арены с детьми…

— Ладно, ладно, хватит! — она выставила вперед ладони, словно защищаясь от моих слов, и нервно сглотнула. — Я поняла. Не надо… Я не хочу блевать в пятый раз за вечер.

— Вот-вот. Поэтому давай без осуждающих взглядов. На кнопку нажимай, видосик выгружай.

— Ты точно физически обрубил все внешние сетевые шлюзы на билбордах? — с явным облегчением переключилась она на рабочую тему.

— Точно. Три раза проверил по твоим инструкциям, кабели перерезал, порты выжег, — кивнул я, усаживаясь в кресло поудобнее.

— В таком случае… — она развернулась к главному терминалу. На экране всплыл монструозный, самописный скрипт, состоящий из тысяч строк кода. Её пальцы порхнули по клавиатуре. — Понеслась.

Видео в двух версиях, с цензурой и без, полетело в сеть. Скрипт Барбары работал как ковровая бомбардировка. Версия без цензуры заливалась напрямую на сотни теневых и открытых мировых форумов с тысяч заранее угнанных и прогретых аккаунтов. Зацензуренная, более «вегетарианская» версия (где кровь была перекрашена в розовый, а оторванные конечности закрывали пиксели и смайлики), хлынула во все основные социальные сети алгоритмическим штормом, так платформы не смогут снести её мгновенно автоматическими фильтрами.

А вишенкой на торте стали крупные готэмские билборды на местной Таймс-Сквер и главных магистралях. Я заранее прогулялся по их узлам связи, физически оборвал кабели и подключил экраны к изолированной локальной сети Оракула. Прямо сейчас они транслировали режиссерскую версию резни во весь свой гигантский размер, собирая толпы зевак на вечерних улицах.

«Виктор не пробьется… По крайней мере, сразу», — удовлетворенно кивнул я своим мыслям.

У нас есть час. Может, полтора. До того момента, как Киборг и аналитики АРГУСа осознают масштаб пробоины и начнут массовую зачистку трафика. Но будет уже поздно. Тридцатиминутный ролик успеют посмотреть, осознать и скачать десятки, а то и сотни миллионов пользователей по всей планете. Как гласит древняя китайская мудрость эпохи Web 2.0: «То, что однажды попало в интернет, остается там навсегда».

Я создал информационный бум такой мощи, что Система просто не могла проигнорировать последствия моего режиссерского дебюта.