— Ладно, шутки в сторону. Двуликий тоже сойдет, — я вернул разговор в конструктивное русло. — Что конкретно с мафией? Кого Томас оставил на плаву?

— Большую часть старых итальянских и ирландских семей Томас и Брюс смогли развалить без проблем, через террор и сбор компромата. По сути, в городе осталось лишь две основные семьи, Фальконе и Марони, — Барбара озвучила вполне канонный, факт готэмского лора. — Есть ещё агрессивный недобиток Роман Сионис. Он же Черная Маска. Сбежал из Блэкгейта год назад и сейчас сидит в подполье, гадя по мелочи этим двум семьям и перехватывая трафик Пингвина.

— Отлично, — я хищно кивнул, потирая маленькие ладони. — Уж где живут эти уважаемые доны, нам должно быть известно?

— Известно. Но… — Барбара напряглась. Её голос стал тише и жестче. — Если ты просто влетишь туда и схватишь их донов, на улицах Готэма начнется полномасштабная, кровавая бойня за передел власти. Итальянцы начнут резать друг друга и стрелять на улицах. Томас, собственно, поэтому и не трогал их верхушки, удерживая баланс. Да и то, что ты недавно схватил Пингвина, уже к вечеру приведет к стрельбе в порту.

Она смотрела на меня в упор, пытаясь достучаться до остатков моей совести.

— Пиздец в этом городе и так творится каждый божий день. По расписанию, — я равнодушно пожал плечами, подходя ближе к терминалу. — Одним схваченным преступным королём больше, одним меньше. Кому какая разница, если уже завтра их места займут их жадные сынки или амбициозные замы? Круговорот дерьма в природе не остановить.

— Ты прекрасно знаешь, что это так не работает. Пострадают гражданские, — Барбара скрестила руки на груди, упрямо вздернув подбородок. В ней проснулась дочка комиссара полиции.

— Ага. А еще я прекрасно знаю, что мне нужны относительно влиятельные, по местным меркам ублюдки, которых абсолютно не жалко пустить в расход, — отрезал я, не желая слушать морализаторство.

И тут меня осенило. В голове вспыхнула лампочка.

— Кста-а-а-а-ти… — протянул я, вспомнив тех, кто в эту категорию влияния и ублюдочничества вписывался просто идеально. Элита из элит. — А скажи-ка мне, Барб, ты что-нибудь знаешь про Суд Сов?

Барбара недоуменно моргнула. Напряжение на её лице сменилось искренним замешательством.

— Суд Сов? Это старая городская байка, Чарльз. Что-то на уровне конспирологических слухов про тайных кукловодов-богачей, которые сидят в мраморных залах и правят Готэмом из тени. Мой отец еще лет десять назад, пытался распутать это дело. В итоге всё кончилось ничем. Просто миф, придуманный бедняками для оправдания коррупции.

Я задумался. Учитывая, что Джим Гордон в то время, скорее всего, был обычным, пусть и честным детективом, его провал неудивителен. Суд Сов — это уже уровень повыше ряженых фриков с замораживающими пушками или выборами диктуемыми монеткой. Это старые деньги, культ Барбатоса, архитектурная магия и бессмертные ассасины-Коготи.

Я был больше удивлен тем, что Брюс или Томас сами за эти годы не нырнули в эту яму с дерьмом… Хотя, нет. Не удивлен. Вполне может статься так, что Марту Уэйн в этой конкретной вселенной убил действительно случайный, нервный уличный бандит, а не подосланный Судом казачок. То есть сюжетные линии Бэтмена и Суда Сов здесь, вероятно, еще даже не пересекались.

Волнует ли это меня? Ни разу! Для моих планов так даже лучше!

— Значит, городская байка… — я с предвкушением улыбнулся. — Хорошо. Кто, в таком случае, на сегодняшний день представляет самую богатую, старую и влиятельную семью в Готэме?

*****

Сидя перед массивным терминалом, заливающим её лицо мертвенно-голубым светом, Барбара привычно заставляла свои пальцы летать по клавиатуре, обрабатывая терабайты зашифрованных данных Томаса, вытаскивая на свет его параноидальные секреты, и параллельно с этим… думала.

Она думала о том, насколько необратимо её жизнь изменилась за какие-то жалкие несколько часов. И насколько пугающе быстро эти изменения происходили. Но что пугало её еще больше — она уже начала к этим изменениям адаптироваться.

То, чего она бы ни за что не допустила до своей смерти, до того момента, как руки Томаса сомкнулись на её горле, выдавливая жизнь, сейчас воспринималось ею… как нечто рабочее. Как новая норма.

Даже неизбежный сопутствующий ущерб от войны банд, которая стопроцентно вспыхнет на улицах после того, как Чарльз похитит верхушки семей Марони и Фальконе, больше не вызывал у неё категоричного внутреннего протеста. Её моральный компас, годами калиброванный бэт-семейством, с треском сломался. Чарльз, в своей жестокой и циничной манере, был прав. В этом прогнившем городе и без того слишком много проблем, чтобы очередная перестрелка итальянских мафиози в доках могла сделать хуже. Готэм — это яма. А Томас ранее доказал, что «правила» в этой яме больше не работают.

Барбара тряхнула головой, отгоняя эти философские размышления, и сфокусировалась на поставленной задаче. Оракул вернулась к работе.