Ей нужно было найти сцену для грядущего «события» Чарльза. В чём именно будет заключаться это мероприятие, бледный мальчишка… а точнее, нечто, напялившее на себя шкуру двенадцатилетнего подростка, ей пока не говорил. Но, сопоставив переменные — массовое похищение криминальных боссов, поиск богатой элиты и абсолютную безжалостность её нового босса, — она пришла к закономерному, выводу: кто-то умрёт. Это будет показательная казнь или какой-то жуткий ритуал.

Впрочем, отпетых преступников — настоящих преступников, а не уличную шпану — ей было не жаль. Что Пингвин, что доны мафии, что Двуликий. Они давно заслужили билет в один конец. Вот с богатеями, вроде тех же Пауэрсов, всё было сложнее. Но Чарльз пообещал не трогать невиновных. И она почему-то ему поверила.

«Он ведь неспроста спросил про Суд Сов», — в очередной раз проскользнула в голове тревожная мысль, которую она тут же привычно задвинула на задворки сознания. Скоро всё раскроется. А пока — терминал.

Место. Чарльзу была необходима локация. Достаточно просторная, чтобы разместить толпу влиятельных пленников, и, что критически важно, абсолютно слепая для Лиги Справедливости. Ни рентгеновское зрение Супермена, ни всепроникающее цифровое око Виктора не должны были дотянуться до этого места.

Вариантов в картотеке было много, что неудивительно — Готэм огромен и изобилует подземельями. Но проблема заключалась в том, что если об этих вариантах знала она из открытых и полузакрытых баз, то о них со стопроцентной вероятностью знал и Киборг. Заброшенные бункеры времен Холодной войны, естественные пещеры под мысом Кармин, запечатанные портовые ангары… Всё это шло под снос. Всё было в зоне риска. Виктор просканирует их в первую очередь.

И тут её осенило.

«Мы можем использовать четвёртую пещеру», — Барбара быстро переключилась на скрытую, зашифрованную вкладку архитектурных планов.

Четвертая пещера была четвертой в сегодняшнем списке Чарльза на мародерство. В обычное время это был просто очередной глубоко законспирированный схрон Томаса Уэйна под Самерсет-парком. Но у этой локации была одна деталь: она располагалась вплотную к старому фундаменту Центрального Департамента Полиции Готэма. Прятаться в тени фонаря. Из-за близости к полицейским частотам и сканерам пещера имела параноидальный уровень скрытности.

Она была физически отрезана от любой внешней сети — никаких кабелей, только обособленный сервер. И, что самое главное против Супермена, её своды были наглухо экранированы трехметровым слоем свинца и бетона. При этом внутри было достаточно много свободного пространства, которого с лихвой хватит… для того мрачного спектакля, что задумал Чарльз. Тем более, что все габаритные ценности и транспорт оттуда уже были вынесены им же.

«Решено», — Барбара мысленно поставила галочку, закрепляя координаты и активируя протокол автономного жизнеобеспечения бункера.

Пока Чарльз носился по Готэму, утаскивая людей в тени, что, по её расчетам, должно было занять еще как минимум час, она позволила себе откинуться на спинку тяжелого кресла, выдохнуть и немного расслабиться.

Это было редкое, драгоценное мгновение тишины. Стерильный гул серверов, полумрак резервной базы, относительно знакомые, успокаивающие декорации, возвращающие ей чувство контроля. В отличие от той давящей, бесконечной темно-серой пустоты Теневого Пространства, к которому она так и не привыкла. Да и вряд ли когда-нибудь привыкнет к месту, где нормально не работают законы физики.

Она опустила взгляд на свои ноги. Вытянула их, чувствуя натяжение джинсовой ткани. Они работали. Чудо, за которое она продала душу… кому?

Чарльз. Что будет дальше? Она уже твердо решила, что присоединилась к нему, и менять это решение не планировала, пути назад не существовало. Но… пожалеет ли она об этом?

Сейчас с ним было относительно просто коммуницировать. Внешне он — ребенок. Двенадцатилетний пацан, на которого, при желании, можно было прикрикнуть. Но из множества его оговорок было ясно, что этот облик временный. Через сорок с небольшим часов он вновь станет взрослым мужчиной. Двухметровым монстром с черным мечом.

Станет ли тогда всё… сложнее?

Её щеки вдруг предательски заалели, стоило ей вспомнить его вскользь брошенные фразочки вроде «будешь расплачиваться натурой». Барбара сжала кулаки. С каких пор ей вообще стали нравиться плохие парни? И нравится ли он ей вообще, или это какая-то извращенная форма Стокгольмского синдрома, смешанная с благодарностью за возвращенную возможность ходить?

Она потерла пылающие щеки ладонями, злясь на саму себя за эти глупые, неуместные мысли.

— Как успехи? — раздался прямо над её ухом звонкий мальчишеский голос.

Барбара дернулась так сильно, что едва не свалилась с вращающегося кресла, чудом уцепившись за край консоли.