После этих слов Барбара ощутимо вздрогнула. Вся её былая выдержка на секунду дала трещину. Психологическая отдача… произошла. Вероятно воспоминания о последних мгновениях жизни догнали её. Пусть это было и не так ярко и истерично, как я себе представлял в голливудском сценарии.

«Тоже побочка Ямы, что ли? Блокирует эмоциональный шок?» — размышлял я, параллельно любуясь тем, как она обхватила себя руками за плечи.

Барбара медленно, неуверенно кивнула, глядя в пустоту.

— Да… Томас… Теперь я всё понимаю, — произнесла она еле слышно. Её голос дрожал. — Это… сложно. Пока. Но главное, что я жива, и… — она красноречиво, с блеснувшими на глазах слезами посмотрела на свои ноги. — Я снова хожу.

«Ладно, по крайней мере, она способна к диалогу и не замкнулась в себе с воплями. Хоть какой-то плюс есть от её пещерного опыта. Пора бы и представиться официально».

— Кхм, — я громко кашлянул, возвращая её внимание к своей скромной персоне. — Ты спросила, кто я? — Барбара моргнула и кивнула. — Что ж. Позволь представиться. Перед тобой — апологет Хаоса, гроза готэмской преступности, красавчик, абсолютная машина по аннигиляции миров и само воплощение скромности. Вероятно, тебе известный как Чарльз Киркман!

Свою короткую презентацию я решил эффектно закончить призывом «Убийцы Драконов». Огромный двуручник материализовался из воздуха, и я, по памяти, привычно закинул его себе на плечо.

Но физика, бессердечная сука, в этот раз оказалась не на моей стороне.

Центр тяжести моего нового детского тела не был рассчитан на двухметровый кусок стали. Меня неумолимо повело назад из-за того что клинок перевесил. Я попытался поймать баланс, смешно взмахнув руками, но инерция была сильнее. Среагировал я, впрочем, быстро — тут же убрал меч обратно в инвентарь. Но было поздно и я с позорным шлепком приземлился на свою пятую точку прямо в лужу на камнях.

Со стороны Барбары раздался звонкий, неконтролируемый смешок.

К моему облегчению, на этом всё и закончилось. Истерика не началась. Девушку просто искренне позабавила комичность ситуации. Её лицо всё так же сохраняло адекватное выражение. Никаким «джокеровским» безумием от неё пока и не пахло.

— Блядское детское тело, ненавижу, — злобно проворчал я, кряхтя и поднимаясь с мокрых камней.

— Почему ты вообще ребенок? Это какой-то дурацкий розыгрыш? — Барбара скрестила руки на груди, с интересом разглядывая меня сверху вниз. Кажется, она мне поверила, и, что самое удивительное, даже не была особо шокирована. Хотя я отчетливо видел, как она кусает губу, пытаясь сдержать еще один смешок. Сётакон в действии.

— Как бы я хотел, чтобы это всё действительно было идиотским розыгрышем, — я раздраженно фыркнул, отжимая подол мокрой футболки. — Но нет, ситуация максимально серьезная, Барб.

Барбара снова тихонько засмеялась. В этот раз, вероятно, от того, с каким выражением лица я произносил эти слова.

«Чёртово детское тело, блять! Никакого авторитета!»

— Хочу напомнить, Оракул, что я только что минут пять лапал тебя за сиськи, — мстительно произнес я, когда она, прекратив смеяться, наклонилась за своими ботинками. — И формально, в этом теле, это статья за педофилию. Только в обратную сторону.

Мой расчет оправдался. Таким нехитрым, грязным словесным приемом я заставил взрослую девушку густо покраснеть.

— Я знаю твой истинный возраст, тебе тридцать два, — попыталась отмахнуться Барбара, напуская на себя строгий вид (наивная, она даже и близко не догадывалась об ИСТИННОМ возрасте моей души).

Я лишь скептично, с вызовом поднял одну бровь, вынуждая девушку экстренно сменить скользкую тему.

— И что, кстати, дальше? Зачем ты меня вообще оживил, Киркман? В чем твоя выгода? И что с Томасом? Сейчас он… — она запнулась, вспоминая последние минуты своей жизни. — Он опасен для общества.

— Наконец-то конструктивный диалог, а не смехуечки, — я удовлетворенно кивнул, но тут же с раздражением отметил, что Барбара вновь начала умиленно улыбаться, глядя на меня.

Блядское проклятье работало как часы.

Чтобы хоть как-то нивелировать этот ванильный эффект и заставить её воспринимать меня как реальную угрозу, я вернул черту Высшей Нежити. Моё детское тело начало тут же бледнеть. Из-за недавнего улучшения Рыцаря Кошмаров синергией, на моей коже сейчас практически не проступали уродливые, ярко-выраженные зеленые вены сыворотки Бэйна, да и сама бледность была скорее благородной, холодной, как у киношного вампира, нежели откровенно трупной.

Но главное было не в цвете кожи. Главным была «Аура Ужаса». Я спроецировал её наружу, смешав с холодным дыханием смерти.

В полумраке подземного города Барбара, лишенная сверхспособностей, не сразу поняла, почему воздух внезапно стал таким ледяным и густым. Но её инстинкты сработали мгновенно.