Сыворотка Бэйна. Обновляющийся флакон зелья потянул где-то на пятьдесят миллионов. И тут я сделал неприятное открытие. Будучи системным предметом с функцией ежедневного восстановления, флакон по сути должен был стоить куда как дороже, но мой навык оценивал позицию без привязки к читерской механике Системы. Алчное Таинство сжирало саму суть предмета. Если я сейчас сожгу флакон Венома ради Целебной Энергии, то он пропадёт с концами. Никакого восстановления на следующий день. Халява отменяется. Абузить механику и пускать бесконечный Веном на бесконечные пятьдесят мультов хила не выйдет.

«Умная гача, сука. Ладно, что там дальше?»

А дальше лежал «Убийца Драконов». Навык хладнокровно оценил этот легендарный кусок железа в сто жалких миллионов долларов. Возмутительно мало! Для меня эта черная шпала была бесценна, сжигать её — кощунство.

А вот «Архангел»… Космический истребитель предсказуемо пробил потолок. В тысячу раз дороже меча! Гребаные сто миллиардов долларов! Этого колоссального резерва хватило бы, чтобы поднять из мертвых пару десятков недавно убиенных статистов или с нуля собрать одного Супермена, от которого остался только пепел на ветру. Но сжигать «Архангела» я, разумеется, не планировал даже в бреду. Он мне еще пригодится в грядущей космической арке, да и завоевать Базу, на которую я уже положил глаз, без орбитальной поддержки будет скучно.

«Джаггер-Фанта — десять миллионов за все бутылки разом. Кинжал Убийца Рыцарей — пятьдесят миллионов», — мрачно закончил я инвентаризацию.

Итог был неутешительным. Если не брать в расчет «Архангела», выходило, что я… гребаный нищеброд. Элитные эскортницы с Патриков в мою сторону даже не посмотрели бы. И это ведь не просто антиквариат, а магические, системные артефакты! Сжигать их — это как топить печку подлинниками да Винчи. Пускать их в расход можно только в самой критической ситуации.

А значит, всё упирается в реальный, физический мир. В мир, где банки, вопреки голливудским фильмам, не хранят в своих хранилищах миллиарды долларов наличными. Да даже сотни миллионов одной кучей найти нереально. Десятки миллионов — в лучшем случае, и то в хранилищах федерального резерва. А в таком прогнившем городе, как Готэм, я не удивлюсь, если в центральном банке лежит меньше десяти миллионов налички. Вот и выходит, что грабить банки — это долго, шумно и неэффективно.

— Чтобы украсть… кхм, экспроприировать миллиард, нужно мыслить, как миллиардер! — пропищал я своим новым, раздражающим детским голоском.

Мозг мгновенно выдал нужную ассоциацию. Как богачи паркуют свои капиталы, укрывая их от налогов? Искусство.

Я нырнул в тень и спустя несколько пространственных скачков вынырнул прямо из-под массивной мраморной колонны внутри Готэмской Галереи Искусств.

Здесь царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь гудением климатических установок. Галерея была закрыта, персонал давно эвакуировался из-за беспорядков в городе.

— Пикассо? Сойдёт, — кивнул я сам себе, выходя в центр зала.

Мой взгляд тут же наткнулся на картину, расположенную на специальном, защищенном постаменте из толстого пуленепробиваемого стекла. Кубизм, ломаные линии, кривые лица. В табличке под стеклом гордо красовалась гравировка: «Оригинал. Ориентировочная стоимость на аукционе: 17 000 000 $».

Я не стал бить стекло. Зачем этот вандализм? Я просто нащупал тень, отбрасываемую рамой внутри витрины, и легким щелчком пальцев стянул холст прямо в своё Теневое Пространство.

«Семнадцать миллионов. Поехали!» — мысленно скомандовал я, активируя «Алчное Таинство Небес» и безжалостно сжигая шедевр кубизма в счет оплаты за лечение.

Я прикрыл глаза, ожидая теплого, мощного прилива целебной энергии в свой внутренний резервуар.

И почувствовал…

Ничего.

Блядское ничего! Буквально звенящую пустоту. Энергетический эквивалент от сгоревшей картины был настолько микроскопическим, что едва зафиксировался Системой.

— Мальчик? О Господи, ты один здесь? Где твои родители?! — раздался вдруг за спиной испуганный, до тошноты заботливый женский голос.

Я вздрогнул всем телом. В галерее кто-то остался! И судя по интонациям, проклятая пассивка «Сётакона» снова ударила по случайной женщине — куратору или охраннице — заставив её материнский инстинкт выкрутиться на двести процентов.

Даже не оборачиваясь, чтобы не видеть её жалостливого лица, я рыбкой нырнул в ближайшую тень, выныривая уже на втором этаже, в зале импрессионистов. Сердце колотилось. Отгоняя мысли о жутких мамочках, я подбежал к следующему защищенному стенду. Плашка «Оригинал». Поль Гоген. Аукционная стоимость — еще семнадцать миллионов.

Проверенная схема: поглощение тенью, активация навыка, сжигание.

Снова ничего. Ни капли энергии.

«То ли я дурак, то ли лыжи не едут…» — я озадаченно нахмурился, глядя на пустую витрину.

У меня уже начала формироваться неприятная гипотеза, но ради чистоты эксперимента нужно было собрать статистику. Я заметался по галерее, поглощая картины одну за другой. Именитые авторы, классики, современники. Холст за три миллиона. Картина за миллион. Абстрактная мазня за семьсот тысяч долларов.

Я сжигал их десятками. Везде — пустота. Капля в море.