МакГонагалл, всё ещё возглавлявшая Хогвартс, отказалась подчиняться новым приказам Министерства. Гарри потребовал ввести в школу инспекторов, которые следили бы за «идеологической чистотой» преподавателей и учеников. МакГонагалл ответила отказом. Тогда Гарри уволил её — единоличным решением, без согласования с Попечительским советом. На её место он назначил Амикуса Кэрроу. Того самого Кэрроу, который при Волдеморте пытал учеников и учил их тёмным искусствам. Теперь он стал директором Хогвартса. Студенты были в ужасе. Родители протестовали. Но протесты подавлялись. Хогвартс, который когда-то был символом Света, окончательно превратился в инструмент Тьмы.

Сириус, Рон, Гермиона и остальные пытались организовать сопротивление. Они встречались тайно, в «Норе» или в убежищах, которые ещё не были раскрыты. Обсуждали планы. Пытались найти союзников. Но их силы были ничтожны. Большинство волшебников боялись. Большинство верили Гарри — или делали вид, что верили. Потому что альтернативой был Азкабан. Или что-то похуже.

Сцена 3: Визит в Азкабан

Прошёл год с начала нового порядка. Гарри стоял на скалистом берегу и смотрел на тёмную громаду Азкабана. Крепость больше не охранялась дементорами — он сам отозвал их. Вместо них здесь работали люди. Его люди. Он вошёл в ворота без сопровождения. Начальник тюрьмы — бывший Пожиратель по имени Трэверс — встретил его подобострастным поклоном. Гарри кивнул ему и прошёл дальше.

Камера Кингсли Бруствера находилась в самом сыром и тёмном крыле. Гарри остановился перед решёткой и посмотрел на бывшего соратника. Кингсли был бледен, исхудал, но держался прямо. Он сидел на каменном полу, скрестив ноги, и медитировал — совсем как учил когда-то Йода. Увидев его за этим занятием, Гарри испытал странное чувство. Не жалость. Не раскаяние. Скорее — раздражение.

— Ты всё ещё практикуешь, — произнёс Гарри.

Кингсли открыл глаза. Посмотрел на Гарри долгим взглядом.

— Это помогает. В этой темноте нужен свет. Хотя бы внутренний.

— Свет — иллюзия, — холодно ответил Гарри. — Ты сражался за Свет всю жизнь. И где ты теперь? В камере. А я — на свободе. Свет не побеждает. Побеждает сила.

— Йода учил другому, — спокойно сказал Кингсли.

— Йода мёртв, — отрезал Гарри. — И его учение умерло вместе с ним. Ты можешь гнить здесь, медитируя о Свете, или можешь присоединиться ко мне. Я всё ещё даю тебе этот шанс. Присягни мне. Признай мой порядок. И ты выйдешь отсюда. Вернёшься к работе. Будешь полезен.

Кингсли посмотрел ему в глаза. И впервые за долгое время Гарри увидел в чьём-то взгляде не страх, не ненависть, а нечто иное. Жалость.

— Ты несчастен, — сказал Кингсли. — Я вижу это. Ты получил всё, что хотел. Власть. Контроль. Порядок. Но ты несчастен. Потому что потерял то, что действительно важно. Друзей. Семью. Себя. Мне жаль тебя, Гарри.

Лицо Гарри дрогнуло. Жалость была тем чувством, которого он не переносил. Жалость напоминала ему о том мальчике в чулане под лестницей. О том, кем он был до того, как стал сильным.

— Тебе не должно быть жаль меня, — прошипел он. — Ты должен бояться меня. Все должны бояться.

— Страх — это то, на чём держалась власть Волдеморта, — ответил Кингсли. — Ты стал им, Гарри. Ты стал тем, кого поклялся уничтожить. Подумай об этом. В камере есть время подумать.

Гарри резко развернулся и ушёл. За его спиной Кингсли снова закрыл глаза и вернулся к медитации.

Сцена 4: Тень и зеркало

Гарри вернулся в Министерство поздно ночью. Его кабинет — бывший кабинет министра магии, а до этого — Корнелиуса Фаджа — был погружён в темноту. Он не стал зажигать свет. В темноте ему было спокойнее. Он сел в кресло и закрыл глаза.

— Всё идёт по плану, — произнесла Тень.

— Да, — ответил он. — Всё по плану.

— Но ты не удовлетворён. Я чувствую это. Ты думаешь о них. О Сириусе. О Джинни. О Гермионе. Они отвернулись от тебя. Это ранит.

— Это не важно, — отрезал Гарри. — Они слабы. Они не понимают. Когда новый порядок укрепится, они вернутся. Или будут уничтожены.

— Ты лжёшь себе, — Тень усмехнулась. — Ты скучаешь по ним. Ты хочешь, чтобы они были рядом. Ты хочешь, чтобы они любили тебя. Но они не будут. Они видят тебя настоящего. И они ненавидят то, что видят.

— Замолчи, — прошептал Гарри.

— Не замолчу. Я — часть тебя. И я знаю правду. Ты одинок. Ты всегда был одинок. Даже в окружении толпы, которая тебя обожает. Даже в окружении слуг, которые тебя боятся. Ты одинок. И ты всегда будешь одинок. Потому что ты выбрал этот путь.