— Я делал то, что должен был, чтобы выжить, — перебил он. — Чтобы защитить тебя. Чтобы защистить Сириуса. Мы попали в этот мир случайно. Арка Смерти перенесла нас сюда. И когда мы появились… настоящий Джеймс и настоящий Сириус погибли. От выброса магии.

Лили закрыла глаза. Её лицо исказилось от боли. Когда она заговорила снова, её голос был едва слышен.

— Джеймс мёртв? Мой Джеймс? Тот, с которым я прожила столько лет? Который был отцом моего сына? Он мёртв?

— Да. Прости меня. Я не хотел этого. Это был несчастный случай.

— Несчастный случай, — повторила она. — Ты убил моего мужа. Ты занял его место. Ты лгал мне. Каждый день. Каждую минуту.

— Да.

Она открыла глаза. Посмотрела на него. В её взгляде была боль — глубокая, почти невыносимая. Но там было и что-то ещё. Что-то, что Гарри не ожидал увидеть. Не ненависть. Понимание.

— Ты спас моего сына, — сказала она. — Того Гарри. Которого Реддл воспитал как оружие. Ты привёл его в этот дом. Ты заставил его посмотреть на меня. Ты дал мне шанс.

— Да.

— Почему?

Гарри долго молчал, глядя на тлеющие угли.

— Потому что ты — моя мать, — сказал он наконец. — Не здесь. Не в этом мире. Но там, откуда я пришёл, ты отдала за меня жизнь. Ты стояла между мной и убийцей. Ты отказалась отступить. Ты подарила мне семнадцать лет — сначала своей кровью, а потом своей любовью, которая текла в моих венах и защищала меня. Я никогда не знал тебя, но я всегда чувствовал твою жертву. И когда я оказался здесь, в мире, где ты жива, я не мог пройти мимо. Я должен был защитить тебя. Даже ценой лжи.

Лили встала с кресла. Подошла к нему. Опустилась на колени и взяла его лицо в ладони. Её пальцы дрожали, касаясь его щеки, его лба, его шрама.

— Ты — мой сын, — прошептала она. — Не тот, которого я родила. Но всё равно мой. Я вижу это. Чувствую это. Ты — Гарри. Ты носишь мои глаза. Ты унаследовал мою глупую, безнадёжную веру в людей. Ты спас моего другого сына, хотя он ненавидел тебя. Ты сражался с Томом Реддлом ради меня. Ты лгал мне, чтобы защитить меня. Ты — мой сын.

Гарри закрыл глаза. Он не плакал — он не плакал уже много лет. Но что-то внутри него дрогнуло. Что-то, что он считал мёртвым.

— Я люблю тебя, мама, — прошептал он. — Я всегда тебя любил.

— Я знаю, — ответила она. — Я знаю.

Часть вторая. Сын

Гарри Поттер этого мира сидел на подоконнике в своей старой детской комнате и смотрел в темноту. Он слышал разговор в гостиной. Он слышал всё — от первого до последнего слова. Потому что он не спал уже четвертую ночь подряд. Потому что он ждал. Ждал, когда человек, называвший себя Джеймсом Поттером, наконец скажет правду. И теперь он знал. Человек, который захватил его в том доме, который держал его в подвале, который привёл его в этот дом и заставил смотреть в глаза матери, — этот человек был им самим. Гарри Поттером из другого мира. Версией, которая прошла через ад и выжила. Версией, которая стала Тёмным Лордом. Версией, которая всё ещё боролась.

Он спустился в гостиную. Лили и Гарри всё ещё сидели у камина. Они обернулись, когда он вошёл. Лили посмотрела на одного сына, потом на другого. Два Гарри. Два мира. Две судьбы. Один — тот, которого она родила, потеряла и нашла. Другой — тот, кто пришёл из тьмы, чтобы спасти их всех. Она медленно встала.

— Я оставлю вас, — сказала она. — Вам нужно поговорить.

Она вышла. Два Гарри остались вдвоём. Настоящий Гарри Поттер этого мира — бледный, злой, растерянный. И Гарри Поттер из другого мира — спокойный, уставший, знающий.

— Ты — это я, — произнёс пленник.

— Да.

— Но ты сильнее. Ты победил Реддла. Ты говорил на змеином языке. Ты выпустил такую Тьму, что я думал, стены рухнут. Как ты стал таким?

Гарри указал ему на кресло.

— Сядь. Это долгая история.

Пленник сел. Гарри сел напротив. И начал рассказывать. Он рассказал всё. О том, как рос у Дурслей — тех самых, которые держали и этого Гарри в чулане. О том, как в одиннадцать лет узнал, что он волшебник. О Хогвартсе. О друзьях — Роне и Гермионе. О Волдеморте, который охотился за ним с самого рождения. О Дамблдоре, который знал, что Гарри должен умереть, и готовил его к этому. О пророчестве. О крестражах — семи частях души Волдеморта, которые нужно было уничтожить.

— Крестражи? — переспросил пленник. — Реддл говорил мне о них. Теоретически. Он сказал, что это путь к бессмертию, но он никогда…

— В моём мире он создал их, — перебил Гарри. — Шесть. И седьмой — случайно. Меня. Когда он пытался убить меня в младенчестве, проклятие отскочило и часть его души застряла во мне. Я был крестражем, сам того не зная.

— Ты носил часть души Волдеморта? В себе?

— Шестнадцать лет. Она отравила меня. Она дала мне силу — я говорил на змеином языке, я чувствовал его мысли. Но она же тянула меня во Тьму. И в конце, когда он убил меня в Запретном лесу, она умерла. А я — вернулся.