Когда мы закончили, за окном уже догорал июньский закат, а на рабочем столе у Авроры, среди её рабочего хаоса, появилась новая папка с первыми анимациями для Деливера. Пока с самыми простыми — но уже достойными для коммерческого проекта. А самое главное — большую часть этих ассетов Аврора анимировала самостоятельно. Лишь изредка мне приходилось помогать ей найти нужную вкладку или подсказать, как правильно писать код для выражения — инструмент для вызова шаблонной анимации, по типу того же подпрыгивания, чтобы не делать его вручную каждый раз.

Что это означало? Что через пару-тройку дней мы сможем оживить все оставшиеся объекты в игре. И в будущем перейти уже на новый уровень качества. Отныне все мои игры будут живыми. Никаких тебе рваных смен кадров, как в Дак Джампе, никаких статичных роботов и вяло ползущих клавиш. Только сочная, живая, анимированная картинка.

Именно этого сейчас так не хватало мобильному геймингу. В ПК-секторе разработчики уже давно использовали анимацию повсеместно — и для 2D, и для 3D. Марио с его угловато двигающимися 3D-моделями, первый Фоллаут с вайбовыми пиксельными анимациями, Пейнкиллер 2004 года, недавно вышедший Обливион — все эти проекты произвели неизгладимое впечатление на аудиторию.

И сейчас, покупая старкфоны, игроки рассчитывают увидеть примерно такой же уровень в мобильных играх. Но вместо этого получают лишь статичные картинки. Да, они ползают по экрану, стреляют и прыгают — но живости в этих движениях нет. Поэтому когда я выпущу полностью живой Деливер — с вероятностью в 99% побью все свои рекорды по онлайну и выйду на новый уровень заработка. А если удастся ещё и рекламный контракт с Осборном подписать, то это будут и вовсе астрономические суммы.

Так, размышляя над будущими шагами, я прогуливался по стриженому газону внутреннего дворика — ощущая, как прохладная, слегка влажная трава щекочет пятки и напитывает меня «силой земли». Прямо надо мной висела убывающая луна, заливая весь дворик своим светом. Отличное завершение продуктивного рабочего дня.

Вдруг тихо скрипнула дверь моего подъезда. Через секунду во двор вышла и причина скрипа.

— Нейтан, вот ты где… — Недовольно каркнул старик Роджерс. Голос был точно его. Старый вояка и единственный родственник Авроры. В тени дома я мог видеть только его силуэт. И продолговатый предмет, что он сжимал в руке. Странно сжимал, не с концов, а как-то по середине. Так держат оружие...

— Это у вас ружьё там, да? — Выкрикнул я в полумрак, отступая к ближайшему дереву. И отчасти мои опасения были обоснованны. Старик вот уже неделю, как перестал выглядывать в подъезд, стал меньше появляться на улице и вообще перестал с кем-либо общаться. Сильно похудел. А аврора на вопросы о его состоянии лишь отмахивалась, мол приболел немного, скоро поправится. А вот сейчас он выглянул во двор, посреди ночи. И именно в день, когда я привел его любимую внучку пьяной, с какого то элитного ресторана.

Дед сделал шаг от двери, затем опустил предмет на землю и оперся на него.

— Это трость, идиот. — Выплюнул он разочарованно, будто понимая, почему мог прилететь такой вопрос. Поковылял к ближайшей лавке. — Я хоть старый и больной, но не умалишённый, в отличие от моей внучки.

Убедившись, что это действительно трость, я облегчённо выдохнул, прошлёпал по траве и уселся рядом со стариком.

— Да нормальная она у вас. Но всё же… Почему вы здесь, в такое-то время? Если не за тем, чтобы всадить мне картечь в задницу.

Старик промолчал, затем вытащил из кармана рубашки пачку с сигаретами. Закурил.

— У меня рак. — Сухо сообщил он. Затем оттянул высокий воротник своей кожанки и поднял подбородок. Замер, чтобы я получше мог разглядеть его.

— Твою мать… — Только и смог выдать я.

В мертвенном лунном свете было видно, как сильно раздулись лимфоузлы у Роджерса. Каждый — размером чуть меньше шарика для пинг-понга.

— Неходжкинская лимфома. — Пояснил старик и снова затянулся. — Моя посмертная награда за заслуги во Вьетнаме. Эти суки тогда говорили нам, что отрава безопасна для людей. Ага, как же…

— Сколько вам осталось? — Вопрос был максимально нетактичный. Но мы оба понимали, что с таким диагнозом чудесного выздоровления не может быть.

— Десять дней назад мне поставили терминальную стадию. Врачи говорят, протяну ещё максимум пару недель. Затем стану овощем. А потом…

Он бросил на меня взгляд. Зрачки сужены до состояния угольного ушка. Такое бывает, когда человек находится под сильным обезболивающим.

— Потом я умру…

Повисла тягучая и до боли мерзкая тишина. Я не знал, что сказать. Я не знал, стоит ли вообще что-то говорить. Роджерс не был моей роднёй, не был другом. Но с другой стороны — по законам человечности я не мог просто похлопать его по плечу и пойти спать.

— Что же… — Кашлянул я наконец. — Я вам соболезную… Это действительно страшно. Но, вы же не просто так решили мне это рассказать. Дело в Авроре, я ведь правильно понимаю?

Старик сдержанно, в свойственной всем военным манере, кивнул. Бросил бычок на землю, прикурил новую сигарету.