Я ошарашенно скользнула взглядом дальше. Воздух здесь пах не антисептиком, а старой бумагой, сургучом и пчелиным воском. Стены покрывали темные деревянные панели, а свет падал из окон с тяжелыми бархатными портьерами. Это место походило на декорации исторического фильма или кабинет в доме-музее викторианской эпохи.

Я попыталась сесть, и в этот момент меня накрыло.

Тело забилось в мелкой, жалкой дрожи, которую я совершенно не могла контролировать. Сердце колотилось, ладони вспотели. Это было похоже на мандраж перед самым сложным заездом в моей жизни, но умноженный стократно — истеричный, безудержный, животный страх. И самое жуткое, что он был не моим. Моё собственный сознание оставался холодно-отстраненным, анализируя ситуацию, но нервная система этого тела буквально кричала, сгорая от ужаса.

Я до боли сжала кулаки. И задохнулась от нового шока.

Руки ощущались неправильно.

Вместо привычных крепких пальцев с мозолями от поводьев, я почувствовала пугающую слабость. Опустила взгляд. На темно-зеленой обивке дивана лежала тонкая, болезненно-бледная кисть с хрупким запястьем. Ноги закрывала длинная серая юбка из тяжелой ткани. А то, что я сначала приняла за медицинский бандаж на ребрах, оказалось жестким каркасом, под которым в плоть впивались прутья. Корсет.

Движимая паническим инстинктом, я медленно поднесла эту чужую, дрожащую руку к лицу. Пальцы ощупали незнакомые черты: впалые щеки, заострившуюся линию скул, тонкую, гладкую кожу без малейших следов обветривания и солнца, к которым привыкает любой жокей.

Я попыталась пошевелиться, чтобы сесть чуть ровнее, и тело тут же отозвалось тупой ломотой в суставах. Мышцы спины и плеч заныли от малейшего усилия, ответив унизительной слабостью. Это было не просто истощение после обморока, а тотальная, хроническая атрофия. Словно владелица тела годами сидела без движения, сгорбившись в четырех стенах, и никогда в жизни не знала даже базовой физической активности. Мой разум, привыкший к колоссальным нагрузкам и способный управлять полутонным животным на полном скаку, оказался заперт в хрупкой, нетренированной оболочке, которая уставала просто от попытки удержать собственный вес.

Я не успела до конца осмыслить весь этот абсурд, как тишину разрезал холодный, раздраженный мужской голос:

— Хватит устраивать спектакли, Жанетт.

Услышав этот тон, чужое тело рефлекторно вжалось в спинку дивана. Плечи сами собой жалко ссутулились, стремясь казаться меньше, незаметнее, а подбородок инстинктивно опустился на грудь. Это была реакция забитого, привыкшего к постоянному подавлению существа.

Преодолевая это навязанное нервной системой оцепенение, я медленно повернула голову.

У массивного стола, заваленного документами, стоял сухопарый мужчина с жесткой линией губ и выцветшими, безразличными глазами.

И стоило мне встретиться с ним взглядом, как виски пронзила простреливающая боль. Словно кто-то сорвал пломбу. В сознание водопадом обрушились чужие воспоминания, осколки картинок, чужие эмоции и застарелый страх.

Граф Бенедикт Сент-Клэр. Мой отец.

Вернее, не мой, а той девушки, в теле которой я оказалась.

Жанетт Сент-Клэр. Так ее зовут… звали.

А следом всплыла и причина панической атаки, от которой сердце слабой девочки просто не выдержало напряжения. Новость, прозвучавшая в этом кабинете несколькими минутами ранее.

Брачный контракт. Меня, как племенную кобылу на престижном аукционе, отдают наследнику герцога, лорду Генри Рокуэллу. Блестящая, взаимовыгодная сделка для обеих семей. Рокуэллы получают мои земли у Южного тракта — приданое от покойной матери, которые необходимы им для строительства новой железной дороги. А мой отец, чьи финансы давно поют романсы, взамен получает эксклюзивные подряды на поставку материалов для этой самой дороги, щедрые инвестиции и железобетонный статус родственника всемогущего герцога.

— Твои обмороки ничего не изменят, — чеканил тем временем граф, наблюдая за моим пробуждением. — Предварительное соглашение уже подписано. Лорд Генри скоро прибудет с визитом, и ты будешь вести себя безупречно. Приведи себя в порядок, ты выглядишь жалко.

Ужас, пульсирующий в венах Жанетт, требовал разрыдаться, но я тут же отогнала этот абсурдный порыв.

Я отодвинула дрожащую руку служанки с нашатырем. Вцепилась побелевшими пальцами в подлокотник дивана и медленно спустила ноги на пол.

Эмоции — худший из возможных советчиков. Животная паника, сжимающая сейчас горло этого слабого тела, только мешала. Чтобы выжить и взять контроль над ситуацией, мне требовался холодный, рациональный ум. Я понятия не имела, как именно здесь очутилась, но в одном была уверена: покорно идти под уздцы в договорной брак с незнакомцем я не собиралась. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Однако, прежде чем сбрасывать седло и рвать поводья, следовало трезво оценить расстановку сил и изучить правила игры.

Тело сопротивлялось. Оно привыкло быть согнутым и незаметным. Но я принудительно заставила мышцы работать.

Глубокий вдох, настолько насколько позволили китовые усы.