В моей комнате холодно, но стоит разжечь камин и пошевелить угли, как температура быстро ползет вверх. Терра стоит посреди комнаты, уставившись в пол; её мысли где-то далеко.

Я убираю волосы с её лица. Одежда на ней насквозь пропиталась водой и ледяная. Мои пальцы мягко скользят по коже её шеи, и по её рукам бегут мурашки. Я никогда в жизни не хотел быть с кем-то настолько же нежным и одновременно жестоким.

— Тебе нужно снять эту одежду, иначе замерзнешь, — шепчу я, наблюдая, как её глаза, наполненные слезами, снова поднимаются к моим. Она кивает. Я понятия не имею, что сказать ей насчет брата. Что я вообще смыслю в утешении? Обычно я просто убиваю. Утешение — вещь сложная и мне чуждая.

Я медленно расстегиваю молнию на её тактической куртке и стягиваю её с плеч. Тяжелая ткань падает на пол. От её обнаженной кожи идет пар. Я с трудом сглатываю — конечно, она без бюстгальтера. Заставляю себя отвести взгляд и хватаю запасное одеяло, чтобы накинуть ей на плечи, прежде чем снимать брюки.

Она крепко прижимает одеяло к себе, вжимаясь губами в мягкую ткань. Я усаживаю её на край кровати, а сам ищу полотенце, чтобы вытереть волосы. Затем сажусь позади и начинаю растирать её мокрые пряди. Она пугает меня, когда наконец нарушает тишину:

— Он правда пытался меня убить, да?

Мои руки замирают, и я подаюсь вперед, опираясь подбородком на её плечо. Её кожа горячая, от неё пахнет кипарисом. Я закрываю глаза и шепчу:

— Да. Пытался.

Она тянется рукой к моим волосам, запуская пальцы в белые пряди, отводит их назад и прислоняется головой к моей.

— Что мне теперь делать? Всё рушится.

Её голос дрожит. Этот звук отдается глубоко у меня в груди.

Я разворачиваю её к себе, её ноги переплетаются с моими. Её раскрасневшиеся щеки и умоляющие глаза заставляют меня чувствовать себя не в своей тарелке. Тот груз, который я так ненавижу, снова давит на сердце. Когда её взгляд опускается на мои губы, мне приходится бороться с голодом собственной Тени.

— Хочешь, я его убью? — Её челюсть отвисает, она уже готова закричать на меня, но я усмехаюсь: — Шучу.

Выражение лица Терры меняется с шокированного на облегченное, и она начинает смеяться. Я не шутил — с Салли нужно что-то делать, — но приятно, что она находит меня забавным. По крайней мере, юмор, похоже, улучшает её настроение.

— Он едва ли был похож на себя. Его глаза изменились, и я не про трещины. Я про то, что внутри. Там было что-то плохое. Злое. — Она подтягивает колени к груди и упирается в них подбородком. Одеяло наброшено ей на спину, но спереди она открыта мне.

Я провожу большим пальцем по её щеке.

— Его Тень развратила его, Терра. Ему недолго осталось до того, как она поглотит его целиком, особенно если он продолжит позволять ей проникать глубже в свою душу. Либо директор заберет его сердце, либо Салли. Сомневаюсь, что для него существует какой-то промежуточный вариант.

Её глаза резко вскидываются на меня:

— Что значит «директор заберет его сердце»?

Черт, не стоило этого говорить, но, полагаю, рано или поздно она бы всё равно узнала.

— Тебе никогда не было любопытно, почему наши глаза серые? — Я постукиваю пальцем по виску, и она смотрит мне прямо в душу, кивая. — У директора Эмерая Тень-Хранитель. Она собирает сердца, которые были заменены Тенями, и как только она это делает, ты по сути становишься её рабом. Фернестия контролирует тебя до тех пор, пока ты у Эмерая.

Терра выпрямляется, её челюсть дрожит, ногти впиваются в колени от гнева.

— Почему ты не сказал мне раньше? Глаза Рейна уже начинают тускнеть, и…

— С чего бы мне это делать? Посмотри на мои глаза, милая. Ты либо сдаешься, либо дохнешь, как ягненок. Студентам лучше этого не знать. Поверь мне, так просто… легче.

Горло сжимается, когда в памяти всплывают лица павших товарищей. Терра замечает, как дрогнул мой голос. Её лицо смягчается, она подается ближе, одеяло соскальзывает с плеч и скатывается на бедра.

— Артур сказал мне, что ты уже убивал людей, превращая их в пыль. — Мои глаза расширяются от её признания, и в груди разливается нежданная боль. — Кого тебе пришлось убить, Элиас? Иногда я не могу понять, то ли ты искренне психопат, то ли просто делаешь то, что тебе приказано.

Она хочет быть жестокой? Мне нравится эта её сторона.

— Я убил их всех, Терра. Так же, как тех людей на поле. Так же, как я убил бы тебя, если бы мы не были истинными.

Мои руки обвивают её горло, но в её глазах нет ни страха, ни презрения. Темная, похотливая ухмылка трогает её губы.

— Ты не можешь скрыть боль в своих глазах, Элиас. Ты не такой бессердечный, каким пытаешься казаться, — шепчет она мне в губы, глядя прямо в мою пустую душу.

Я с трудом сглатываю — и от ноющей раны в собственном сердце, и от её близости.

— Они все были твоими друзьями, да? Те, кого ты превратил в пыль?

Кривая, слабая усмешка трогает мои губы, глаза остаются сухими.

— Единственные, что у меня были.