Свечи мерцают теплым сиянием, давая ровно столько света, чтобы можно было читать не напрягая глаза. Он откопал волшебный, уединенный темный уголок, и мне прямо интересно, откуда он так точно знал, где именно искать эту секцию. Сама я торчу здесь уже несколько часов, засиживаясь до глубокой ночи, но пока безуспешно пытаюсь найти хоть что-то, отдаленно связанное с Тенями и клеймами мора.

Услышав мои шаги, Рейн оживляется.

— Привет, — произносит он, и в его голосе звучит куда больше жизни, чем за весь сегодняшний день. — Ты чего здесь делаешь?

Я подозрительно щурю глаза, потому что он уж точно не похож на любителя почитать:

— А ты сам чего здесь забыл?

— Да так, пытаюсь побольше узнать об этом месте, наверное. — Он кивает на стол, и я сажусь рядом с ним. Красный ковер под нашими ногами выглядит старым и потрепанным. На столе стоят две чашки чая.

Я удивленно приподнимаю бровь:

— Ты пьешь чай? — Он подмигивает мне, и я коротко смеюсь.

Он улыбается, блеснув своими идеальными зубами, и тихо отвечает:

— Конечно я пью чай. И рассчитывал, что ты тоже его пьешь, угадал? Два кубика сахара и капля молока?

— Да, но откуда ты узнал? Ты что, знал, что я приду? — спрашиваю я. Я делаю глоток, и из горла вырывается довольное урчание — теплое питье приятно согревает изнутри.

Рейн беззаботно пожимает плечами:

— Я же теперь всеведущий, забыла? — выдает он с самодовольной ухмылкой.

Я толкаю его локтем в бок:

— С каких это пор ты стал таким веселым?

Он смеется, заставляя и меня улыбнуться в ответ.

— Наверное, когда с моих плеч наконец свалился этот груз Баркова, да еще и на фоне скорой неизбежной смерти… в общем, мне просто захотелось ценить то время, что у меня осталось, — грустно произносит он.

— А если серьезно, Рейн, зачем ты здесь? — спрашиваю я уже строже, обеспокоенно сдвинув брови. Скорее всего, он торчит тут в поисках ответов, точно так же, как и я.

— Вообще-то я пришел сюда, потому что кое-кто намекнул мне, что здесь можно найти способ снять клеймо мора.

Неужели это Артур ему подсказал? Элиас бы точно не стал.

— Собственно, я здесь ровно по той же причине, — признаюсь я, и он одаривает меня благодарной улыбкой. Я ставлю чашку на стол и накрываю его ладонь своей. От моего прикосновения он вздрагивает и резко убирает руку, судорожно сжав челюсти.

— Почему ты вечно так делаешь? — тихо и печально спрашиваю я. Он так отчаянно противится любому прикосновению, любой заботе. Сердце кровью обливается, когда видишь, как он шарахается от тепла. — Если не хочешь говорить, всё нормально.

Он гипнотизирует взглядом мою руку, оставшуюся на столе, и качает головой. Когда он наконец заговаривает, то буквально вытягивает из себя каждое слово. И в каждом из них отчетливо слышна глухая, непроходящая боль.

— У меня… не самое завидное прошлое.

— Думаю, ты удивишься, узнав, у какого количества людей здесь оно точно такое же, — отзываюсь я с грустной улыбкой. Странно всё-таки, да? Улыбаться, когда внутри всё так сильно болит. Интересно, это у нас такая защитная реакция?

Рейн поднимает на меня глаза, внимательно всматриваясь в мое лицо.

— Думаю, если мы поищем информацию о снятии проклятий, то сможем зацепиться хоть за какие-то варианты. — Он протягивает мне книгу, и я беру её, закрывая эту тему так же легко, как и он. Я не стану силой вытягивать из него то, что его гложет. Он сам всё расскажет, когда будет готов.

— Но конкретно про Теней здесь ведь ничего нет, да? — спрашиваю я, заранее зная ответ.

Рейн опускает взгляд на книгу в своих руках и бормочет:

— Нет, ничего. По крайней мере, касательно мора и Нова — точно. А всё, что связано с анатомией Теней, призывом и их формами, и так есть в наших учебниках. — Он переворачивает страницу и бегло просматривает текст.

Так непривычно видеть его таким спокойным, погруженным в чтение и не выглядящим абсолютно измотанным. Я вспоминаю Барков и того маленького мальчика, который вечно хвостиком ходил за нами. Грудь сдавливает спазмом, нижняя губа начинает дрожать; я поспешно втягиваю её, до боли закусывая изнутри.

Я не помню, что это был за ребенок. Как же его звали?

Я забываю — всё происходит именно так, как и предупреждал Рейн. Эта мысль тяжелым камнем ложится на сердце, пока я перелистываю страницы, отчаянно цепляясь за любую строчку, способную навести нас на след к снятию клейма. Потому что Рейна я забывать не собираюсь. Он не должен умереть.

Спустя час монотонного чтения и сканирования строк я натыкаюсь на рукописную записку, забитую глубоко в сгиб переплета. Разобрать почерк тяжело, поэтому я придвигаюсь ближе к лампе на краю стола и наклоняю пожелтевший клочок бумаги под углом к свету:

«Элиас случайно наложил на них клеймо мора, на всех наших друзей, но мне кажется, я нашел способ это остановить. Наш отряд не может потерять кого-то еще… Наши сердца этого не вынесут, особенно Элиас. Он уже не оправится. Надеюсь, я не слишком поздно».