Корвус резко выдыхает, когда из его тела вырывается такой же черный туман. Он принимает форму существа из перьев и костей. Это ворон размером с человека, но с четырьмя крыльями и рубиново-красными глазами. Из крыльев и нагрудной пластины торчат острые кости.

Какие темные боги вообще послали нам этих тварей? Они выглядят зловеще и жутко.

Кай пятится и налетает на меня, так что мы оба валимся на землю.

— Ты че, блядь, такое, Корвус? — заикается он. Я ошарашен ничуть не меньше Кая.

Заметив успехи нашей группы, к нам подходит Артур:

— Отличная работа. Терра и Корвус уже вовсю готовятся к экзамену. — Профессор наклоняется ближе, внимательно разглядывая обеих Теней. Существа замерли и не шевелятся, будто у них в головах нет вообще никаких мыслей, хотя я-то знаю, что это не так. Они совершенно точно умеют говорить и думать так же, как и мы. При этом рядом с Артуром они ведут себя на удивление тихо и спокойно.

Рейн даже не пытается выпустить свою Тень: он просто стоит, скрестив руки на груди, и наблюдает за тем, как Корвус терпит эпическое фиаско, пытаясь взобраться на своего ворона для полета.

Мы с Каем перебираем все мыслимые и немыслимые способы, чтобы выманить своих наружу, но тщетно. Лафия хранит молчание со дня смерти Мартина. И это может стать серьезной проблемой. Неужели она просыпается только в минуты смертельной опасности? Надо будет позже поспрашивать Каллоса, может, подкинет пару дельных советов.

Эдгар отрешенно смотрит на замерзшее озеро. Его губы едва заметно шевелятся, словно он разговаривает сам с собой — или, что еще хуже, со своей Тенью. По спине пробегает дрожь, когда я вижу, как он сидит, ссутулившись на камне, словно пустая оболочка.

Люсина встает рядом со мной и тревожно скрещивает руки на груди. Она так сильно сжимает ладонями свои плечи, словно пытается согреться.

— Он такой с самого момента восстановления, — мрачно роняет она. Когда я поворачиваюсь к ней, она печально прикрывает глаза.

Я шепчу в ответ:

— Как думаешь, он придет в себя?

Она делает затяжной вдох, после чего открывает глаза и бормочет:

— Нет. Я уже безумно по нему скучаю. Мы все скучаем. Но если он теперь такой, нам придется это принять. — Люсина одаривает меня грустной улыбкой, после чего подходит к Эдгару и молча садится рядом. Он продолжает что-то нашептывать себе под нос.

Я подумываю поговорить с ним, узнать, как он вообще справляется со всем этим. Я знаю, что его держали в другом месте и процедура у него была совсем иная. Но стоит мне сделать шаг в сторону Эдгара и Люсины, как в голове громом отдается голос Лафии — этот скрежещущий звук обвивается вокруг шеи, словно стальная удавка:

«Держись подальше от Салли. Это яд. Это гниль».

Я замираю как вкопанный, а по рукам мгновенно проносится волна мурашек, будто меня с головой окунули в ледяную воду. Лафия любит говорить загадками, но сейчас посыл предельно ясен: Эдгар опасен.

На губах проступает угрюмая гримаса, пока я смотрю на него — сидящего наедине со своими демонами и даже не осознающего, что его окружают люди, которым он дорог. Люсина опускает голову Эдгару на плечо, и он наконец замечает её и вздрагивает, так как до этого момента даже не подозревал о её присутствии.

Кай растягивается на диване в гостиной Дома Космос и шумно выдыхает. Я откидываюсь на спинку дивана напротив него, шипя от боли, пока мои забитые мышцы наконец расслабляются.

— После такого марш-броска через всю страну, чтобы добраться сюда, мы должны быть в лучшей форме, — жалуется Кай.

Я отзываюсь:

— Нам не пришлось бы сдавать безумные зачеты, а потом еще три часа после обеда пахать как в армии. У нас сегодня больше нет занятий, а? Я надеялся поймать Каллоса во второй половине дня. — Я поднимаю руку и смотрю на метку космоса и звезд на своей ладони. Потолок здесь подсвечен фиолетовыми и синими облаками астрального света, в которых то и дело мерцают звезды.

— Хм, по-моему, есть еще одно… ночное занятие. — Кай лениво поднимает журнал с пола и листает до нашего расписания. Когда он с грохотом захлопывает книжку, у меня едва сердце не выпрыгивает из груди.

— Боги, какой еще урок? — Я сажусь и награждаю его тяжелым взглядом.

Кай закрывает лицо обеими ладонями. Есть только один предмет, который заставил бы любого из нас вот так прятать лицо.

— Сексуальное просвещение, — выдаем мы одновременно и с одинаковым ужасом в голосе.

— Но есть и ложка меда в этой бочке дегтя, — саркастически добавляет Кай.

Я сурово хмурюсь:

— Какая еще ложка?

— Профессор — Каллос.

Я с силой утыкаюсь ладонями в лицо:

— Проклятье, ну за что.

16

ТЕРРА

Я задавала себе вопрос «зачем» уже, наверное, миллиард раз, но так и не нашла ответа, поэтому просто смирилась: это происходит, и точка, пусть даже большинство из нас — уже взрослые люди, которые прекрасно знают, что такое близость.