— Как будто я прочитал все существующие романы о каждом человеке, которого встречаю. Как будто я проживал каждую смерть и каждое начало снова и снова — с мелкими различиями, но в конечном счете это одна и та же история. — Его взгляд перескакивает на меня и застывает, когда мои губы от недоумения вытягиваются в тоскливую линию. — Я видел, как ты умираешь, уже столько раз. В реальном мире прошло всего несколько часов, но в моей голове меня не было слишком долго. Всё начинает путаться. — Он прижимает ладони к голове и смотрит куда-то вдаль, словно прямо сейчас, пока мы разговариваем, перед ним встает очередное видение.

Я хочу помочь. Больше всего на свете я хочу, чтобы для него это прекратилось.

Амсер слышит мою мольбу и отзывается: «Ему не помочь. Судьба всегда была спутанной и меланхоличной, она способна удерживать фокус лишь на финале каждой истории, напрочь упуская её середину».

— Мне жаль, — роняю я. Вряд ли здесь можно сказать что-то еще.

— Все нормально. Это лучше, чем думать о собственной судьбе, наверное, — он горько усмехается, после чего выпрямляет спину и пытается выдать свою самую лучшую ухмылку, пусть она и выходит надломленной. — Но я буду оставаться рядом с тобой до самого конца. — Под конец его голос все-таки дает трещину. Прежде чем я успеваю хоть что-то сказать или утешить его, он поднимается и прижимает губы к моему лбу. Он выходит из гостиной, поднимаясь по лестнице.

И впервые с тех пор, как Финн бросил меня в Навасике, я чувствую себя абсолютно, совершенно одинокой.

Выждав несколько минут, я тоже плетусь наверх, к себе. Моя комната находится прямо по соседству с комнатой Рейна, но кажется, будто между нами километры. Последние четыре недели я не спала одна — да и вообще не оставалась наедине с собой, если уж на то пошло. Конечно, если учитывать Тень, то в каком-то смысле я больше никогда не буду одна, но Амсер не похожа на человека или на кого-то, кто способен подарить утешение. Это скорее как опухоль, которая подает голос время от времени, по-настоящему оживая лишь тогда, когда я оказываюсь рядом с мужчинами, вызывающими у нее интерес.

Дверь бесшумно закрывается за моей спиной; я прижимаюсь к ней и медленно сползаю вниз, пока не оказываюсь на полу. Мой взгляд блуждает и натыкается на кучу окровавленной одежды в ванной. Уверена, рано или поздно кто-нибудь зайдет, чтобы забрать её.

Моя комната похожа на купол вселенной: она круглая, а черные панели создают иллюзию, будто все стены состоят из окон. Что-то вроде эбеновой оранжереи. Потолок расписан фиолетовыми и синими сполохами полярного сияния с мерцающими вдали звездами. Всё выглядит настолько реалистично, что, пока я всматриваюсь в него, мне начинает казаться, будто эти огни движутся. Видимо, это далеко не обычная живопись.

Я опускаю взгляд на мебель. Здесь есть уютный рабочий уголок, состоящий из старого дубового стола, стула и древних книг, сложенных в стопки по пятнадцать-двадцать томов. С потолка над столом свисает лампа, отбрасывающая мягкий, рассеянный свет. Посреди комнаты лежит белый ковер в форме полумесяца, гармонирующий с огромной кроватью, укутанной в белоснежные одеяла, которые ворохом спадают на пол. Кровать обращена к единственному окну в моей комнате — высокому стрельчатому проему в красивой каменной раме, у основания которого устроен уголок для чтения.

Моя новая тюрьма прекрасна, но всё, о чем я могу думать — это о том, насколько одиноко мне здесь будет.

Я ушла с головой в одну из книг, лежащих на моем столе. Это академический труд, забитый определениями Теней и техниками, которые призыватели должны освоить, чтобы подчинить себе определенные силы. Должна признать, узнавать все это о Тенях мне даже нравится. Впервые мне представилась возможность почитать обо всем самой и разобраться во всем без чужих подсказок и указки.

В дверь резко стучат.

Я оборачиваюсь: в комнату входит Артур — как всегда, безупречно вежливый и абсолютно бесстрастный. Но я не упускаю из виду блеск обожания, на миг вспыхнувший в его глазах, — взгляд мужчины, который чего-то страстно желает, пусть и умело это скрывает. Ловлю себя на мысли, что мне нравится его сдержанность, но в то же время любопытно: насколько сильно ее можно растянуть, прежде чем она треснет?

Его взгляд опускается на книгу в моих руках, и он едва заметно улыбается:

— Уже за учебой, как я вижу, — вежливо бормочет он, заведя руки за спину, чтобы сохранить безупречную осанку.

Я лишь приподнимаю плечи:

— Больше все равно делать нечего.

Он слегка наклоняет голову и осматривает комнату:

— А где Рейн?

— Думаю, отдыхает. Мне кажется, его Тень давит на разум куда сильнее, чем у большинства остальных. — Я пригвождаю Артура недоверчивым взглядом. Я знаю, что в положении Рейна нет его вины, но я все равно злюсь на него из-за воспоминаний Эдгара. Если они действительно были настолько ужасны, почему он не мог просто не возвращать их?

Артур даже бровью не ведет:

— Да, похоже на то. Но не тревожься, у Рейна сильный разум. Он справится.

Я хмурюсь и скрещиваю руки на груди:

— Напомни-ка мне, откуда ты меня знаешь?

Он усмехается и указывает жестом в сторону моей кровати:

— Позволишь присесть?