— Тогда пошли вместе. Его пальцы переплетаются с моими, и он дарит мне усталую, ободряющую улыбку, от которой мне становится чуточку легче.

— Спасибо, Финн.

Он сжимает мою руку, и мы толкаем двери лазарета.

Заняты всего три койки: Эдгара, Люсины и Эрвина.

У Люсины и Эрвина раны полегче, ничего смертельного, но они всё равно забинтованы. Оба крепко спят — подозреваю, не без помощи сонного зелья.

Элиас стоит в ногах у Эдгара и вскидывает на нас взгляд при нашем приближении. Он не выглядит хоть сколько-нибудь взволнованным, хотя его эмоции всегда было трудно прочесть. Его черное тактическое снаряжение насквозь пропитано багровой кровью, а кожа стала липкой от нее.

— Если ты на него посмотришь, тебе станет хреново, — бросает Элиас, даже не глядя в нашу сторону.

Я крепче сжимаю руку Финна и всё равно делаю шаг вперед.

Простыни Эдгара перемазаны грязью и кровью. К его рукам подведены трубки от капельниц. В горле встает ком, когда я утыкаюсь взглядом в его лишенную кожи челюсть.

— Почему она не заживает? — спрашиваю я, чувствуя, как на языке расплывается металлический привкус. Тени обычно быстро затягивают любые несмертельные раны.

Взгляд Элиаса переводится на нас с Финном, задерживаясь на наших сцепленных руках.

— Черное пламя, которым орудовал этот ублюдок, было завязано на способности его Тени блокировать регенерацию. Мы можем оправиться от кинжалов и ранений, нанесенных другими Тенями, но раны, пропитанные чистой злобой — это другое. Что-то вроде яда для чужих сосудов Тени. Ты вообще на уроках Некане ушами хлопала?

Я не отвечаю — просто смотрю на брата с сосущей пустотой в груди.

Темно-каштановые ресницы Эдгара плотно прижаты к щекам, подергиваясь во сне.

Надеюсь, ему снится что-то хорошее. Потому что когда он очнется, я без понятия, что вообще останется от его сердца.

44

ЭДГАР

Холодный сквозняк проходится по коже, заставляя меня открыть глаза. Сначала всё плывет, но в камнях над головой я узнаю потолок лазарета. Как я здесь оказался? Мыслям требуется пара минут, чтобы прийти в норму, а когда всё наконец доходит, я резко сажусь. В животе вспыхивает острая боль, я морщусь и оглядываюсь по сторонам.

Я один, и здесь темно.

Я перевожу взгляд на свои руки, и глаза округляются, когда провалы в памяти резко заполняются.

Моя левая кисть замотана бинтами, но она выглядит как-то тоньше правой. Что, блядь, произошло там, у портала? Я смотрю на соседние койки, но в палате больше никого нет. Сердце ухает куда-то вниз.

Остальные не выбрались.

Я подтягиваю колени к груди и крепко обхватываю их руками. Это не по-настоящему. Этого просто не может быть. Сука, это неправда.

Нам ни за что нельзя было соваться в этот портал. Я с силой вцепляюсь в волосы, до боли сжимая пальцы. Горячие слезы катятся из глаз, обжигая щеки, но пониже скул это ощущение резко пропадает.

Я вздрагиваю. Чего?

Я выпускаю волосы и медленно веду пальцами вниз по лицу. Если подумать, я вообще ничего не чувствую ниже скул.

Онемело? Нет… дело не в этом.

Глаза лезут на лоб, когда кончики пальцев натыкаются на твердую, оголенную кость там, где должны быть губы. Больше нет никакой мягкой кожи. Я прижимаю ладони к лицу, и из горла вырывается какой-то хриплый, задушенный звук — я понимаю, что вся моя челюсть и верхний ряд зубов превратились в голый, холодный скелет.

Я замираю в ступоре, а затем с ужасом перевожу взгляд на левую руку.

— Нет, — вырывается из меня болезненный, замогильный хрип. Это не мой голос. Я вообще больше ничего в себе не узнаю. Я не отрываю взгляда от руки, уже точно зная, что увижу под марлей и бинтами.

Я сдираю повязку и поднимаю руку к тусклому лунному свету.

Кость, сухие подкожные мышцы и сухожилия. По мне пробегает дрожь — глубокая, гнилая. В горле встает ком, я сбрасываю одеяло с ног и осматриваю остальное тело.

Ноги целы, но вся грудь замотана, ткань пропитана бурой, засохшей кровью.

— Это, сука, кара. Из-за меня они сдохли.

Я пытаюсь заговорить снова и морщусь от звука своего нового голоса. Он сиплый и жуткий, точь-в-точь как у Салли — как у гребаной Тени.

Я еще раз бросаю взгляд на руку, сжимаю и разжимаю её. Лишенная плоти конечность двигается как обычно. Как, блядь, это возможно — выше моего понимания, но у меня просто нет сил думать о собственном уродстве, пока гибель друзей еще так свежа в голове.

Скрип двери разносится по лазарету, и кто-то тихо идет по каменному полу. Я нехотя скашиваю глаза в сторону, не желая, чтобы меня кто-то видел в таком состоянии.

И натыкаюсь на тоскливый взгляд Терры.

Я немного расслабляюсь. Последнее, что я помню — как она стоит на коленях рядом со мной на этой хреновой земле Фернестии. Она спасла мне жизнь. Она пришла за мной даже после всего, что я с ней сотворил.

— Эдгар, ты наконец-то очнулся, — её голос дрожит. — Мне так жаль.