Стал ли я тем художником, на которого он надеялся?

Что-то порочное внутри меня жаждет, чтобы он увидел эту инсталляцию и гордился мной.

Я отпускаю их, позволяя нервам усохнуть и опасть на груды тел внизу.

Я усмехаюсь, шагая к командиру — тот уже вовсю дрожит, его глаза округлились от ужаса. Огненный меч в его руке угасает.

— Э-Элиас? Нет, это недоразумение, пожалуйста… — визжит командир, пятясь назад и спотыкаясь.

Моя улыбка становится еще шире. Обожаю момент, когда эти темные мухи понимают, кто я такой. За этим проблеском в их глазах чертовски приятно наблюдать. Теперь они полностью в моей власти, только в моей. Я медленно подхожу, пока не оказываюсь вплотную к нему. Его меч уже практически затух.

Он не дергается. По крайней мере, не сбежал с криками. За это его можно даже немного зауважать. Встретить смерть так смело.

— Прощай, командир хера на палочке, — отрезаю я.

Улыбка сползает с моего лица, а глаза расширяются от голода по крови и мести. По воссозданию одного жуткого воспоминания.

Я упираюсь ладонью в его броню и толкаю командира назад. Он падает словно в замедленной съемке. И пока он падает, его кровь взмывает в небо, вырываясь из рта и глаз. Он умоляет о спасительном укусе смерти, в котором я ему отказываю.

Пока я, наконец, не вскидываю руку, ломая каждый сустав в его теле. Каждое сочленение позвонков и глубокие тазобедренные суставы. Этот треск ласкает мне слух, возвращая довольную ухмылку на мои губы.

Командир рушится на землю кусками. Внутренности дымятся кольцами поверх того, что осталось от его торса.

Я потягиваюсь и вздыхаю.

Надо было сначала размяться. Кажется, я что-то потянул.

Я возвращаюсь к Эдгару и опускаюсь на колени рядом с ним. Из его губ всё еще вырываются слабые, короткие вдохи.

Шаги шлепают по лужам крови, которые я тут устроил, и затихают прямо надо мной.

— Твою же мать, во имя всего святого… — затаив дыхание, бормочет Кай.

43

ТЕРРА

На какое-то мгновение мы все застываем на месте, парализованные тем, во что Элиас превратил этих тварей. Я никогда не видела такого месива и столь полного, абсолютного презрения к жизни. Это ужасает и триггерит, мгновенно швыряя меня назад, в ту ночь, когда он вырезал солдат в поле. Но прежде чем я успеваю окончательно сломаться, я замечаю лежащего на земле брата.

Мои руки крупно дрожат над изувеченным телом Эдгара. Его грудь и лицо полностью уничтожены. Органы под тонким слоем обугленной кожи слабо трепещут, шевеля ткани с каждым толчком крови, на который еще способно его сердце.

Слезы катятся из моих глаз, капая на бледное лицо Эдгара. Слава богам, он без сознания. Я могу лишь молиться, чтобы он не видел, как его друзей рвали на части. Желудок скручивает узлом; интуиция подсказывает, что он, скорее всего, всё видел.

Ничто из того, что с нами происходит, нельзя назвать честным или справедливым, так с какой стати сейчас что-то изменится?

— Всё хорошо, Эдгар, — я прикусываю нижнюю губу.

Я без понятия, как давно ему нанесли эти раны, но я пытаюсь их исцелить. Протягиваю дрожащие руки над его грудью и закрываю глаза. Я умею отматывать время для ран назад, но мои возможности не безграничны. Благодаря тренировкам у меня получается всё лучше, но до идеала еще далеко. Сжав кулаки, я заставляю себя снова посмотреть на его тело.

Окровавленные пальцы Элиаса обхватывают мои ладони. Я вздрагиваю от их липкого холода, но встречаюсь с ним взглядом.

— Я не думаю, что… — он обрывает сам себя и качает головой. Его серые глаза мерцают во тьме с явным сожалением.

— Я должна попытаться, — говорю я, но голос звучит далеко не так уверенно, как мне хотелось бы.

Я опускаю руки на развороченную грудь Эдгара, призывая Амсера. Энергия Тени клубится вокруг грудной клетки моего брата. Мне удается удержать его внутренности внутри, но лишь стянув их тонкой пленкой плоти. Моя Тень шепчет: «Больше мы сделать не в силах. Он слишком долго пролежал так».

Элиас наклоняется ко мне, его губы сжаты в жесткую линию. — Восемь минут. Пора уходить, — бормочет он.

Рейн наклоняется и помогает ему поднять обмякшее тело Эдгара, с которого капает кровь, и они направляются обратно к порталу.

Финн и Кай возвращаются с двумя выжившими: Люсиной и Эрвином. У меня нет сил радоваться этому, но на душе становится капельку легче.

Никто из нас не проронил ни слова, пока мы пересекаем окровавленное поле, усеянное трупами. Мы молчим и тогда, когда Корвус засыпает нас вопросами и паникует, едва мы переходим обратно в Алкроуз. Мы просто молча идем в лазарет с тяжелыми мыслями и надрывной болью в сердцах.

Я плетусь по коридору, ведущему в лазарет, позади Рейна и Элиаса, пока они передают Эдгара медикам. Перед глазами всё плывет, и тихие, утешающие слова Финна долетают до меня как сквозь вату.

— А? — переспрашиваю я, поднимая взгляд на осунувшееся лицо Финна.