— Боги, Корвус, как ты вообще откопал это жуткое место? — Кай рядом со мной заметно вздрагивает. Мои руки тоже мгновенно покрываются колючими мурашками, и я с трудом заставляю себя сглотнуть вязкую слюну. В этой части замка атмосфера не просто давит — она реально пугает до усрачки.

Я раздуваю огонь по центру ладони посильнее, чтобы мы могли видеть хотя бы лица друг друга.

— Слушайте, мне кажется, дальше соваться не стоит. Здесь пахнет херней какой-то, — бормочу я, внимательно вглядываясь в их мимику.

На губах Корвуса играет все та же самодовольная ухмылка, а Эдгар смотрит в эту черную пустую пропасть абсолютно стеклянным, мертвым взглядом.

— Все нормально. Эдгар, покажи им, — в полумраке хищно поблескивают темные глаза Корвуса, и в мою грудь с новой силой закрадывается то самое хреновое, липкое предчувствие.

Эдгар молча делает шаг вниз по ступеням и касается ладонью изогнутой каменной стены справа от себя. Мои глаза невольно округляются от шока. Стоит его пальцам мазнуть по темным камням, как от места касания во все стороны веером расходится пульсирующая дорожка света — будто этот свет заживо сжирает саму темноту. Он сдирает мрак со стен, словно вековую пыль, взмывающую в воздух. Справа судорожно выдыхает Кай, и секундой позже я ловлю себя на том, что издаю точно такой же звук.

Кай успевает озвучить мой немой вопрос первым:

— Как, блядь, ты это делаешь? Что у Эдгара вообще за сила? Я за все время учебы ни в одном гримуаре о таком не читал, — бормочет он скорее сам себе, чем нам. В его севшем голосе сквозит тотальное недоверие.

— Сама тьма, — доносится снизу хриплый ропот Эдгара.

Я невольно вздрагиваю. Тьма? Это еще что за херня, что это значит? Всматриваясь в светлеющий на глазах лестничный пролет, я внезапно осознаю: дело вовсе не в том, что мрак рассеивается. Дело в том, что его пожирают. Эдгар в тупую всасывает в себя эту темноту… Но нахрена, спрашивается?

Желудок скручивает тугим, болезненным узлом.

— Я ни хера не понимаю, — я в упор щурюсь на Корвуса. — Как он это проворачивает? Печати ведь должны были…

Кай намертво скрещивает руки на груди, пряча их под белым форменным плащом, чтобы мы не заметили, как сильно его колотит крупная дрожь.

— Печати не способны заблокировать вообще всё. Кое-какая сила у него остается, но чтобы ее активировать, ему сначала нужно её взять — украсть чужую тьму, чтобы выпустить свою, — буднично, как нечто само собой разумеющееся, поясняет Корвус.

— Я ему не верю, — огрызаюсь я, делая шаг по ступенькам вниз и сокращая дистанцию с Корвусом. — Ты видел, что этот психопат устроил на озере той ночью, ничуть не хуже нашего видел.

— Я видел силу, которая способна переломить ход всей этой гребаной войны, — ледяным, обвиняющим тоном отрезает Корвус.

Кай резко протискивается между нами, грубо задевая плечом обоих, и раздраженно бросает:

— Да заткнитесь вы оба. Пошли уже.

Мы с Корвусом обмениваемся злыми, обещающими кучу проблем взглядами, но послушно затыкаемся и двигаемся следом за Каем.

За все время спуска по винтовой лестнице больше никто не роняет ни единого слова. Эдгар ушел вперед примерно на целый пролет — он даже не подумал затормозить, пока мы там цапались. Спустя десять минут бесконечного движения вниз мы наконец достигаем дна. Тяжелый запах плесени здесь, в самых глубинах башни, становится просто удушающим; в этом сыром подземелье отчетливо пахнет какой-то первородной, зловещей херней.

— Ребят, может, ну его нахер, уходим…

— Боги, это еще что за блядь? — Кай бесцеремонно перебивает меня на полуслове.

Корвус и Эдгар стоят в упор перед огромной, трехметровой дверью. Ее угольно-черная каменная поверхность сплошь покрыта золотыми шипами и барельефами из перекрученных, застывших в агонии статуй. Каждая деталь этой конструкции буквально кричит о том, что она ядовитая и смертоносная: острые зазубрины и колючая проволока из темной магии обрамляют ее по всему периметру. Любому дебилу понятно, что с такими вещами не шутят. Это очевидно.

Корвус оборачивается к нам через плечо:

— Мы уверены, что эта дверь ведет прямиком в Фернестию. Вас двоих никто силой не тащит — можете проваливать, если испугались.

Я слышу, как Кай со скрипом стискивает зубы. В его лазурных глазах вспыхивает дикий, яростный огонь. Он окончательно срывается с катушек и орет на нашего приятеля:

— Корвус, ты че, блядь, совсем головой поехал?! Разуй глаза и посмотри вокруг! Это же суицид чистой воды! Даже я, блядь, при всей своей безбашенности, никогда бы не вписался в настолько тупую и опасную херню!

Кай делает выпад вперед и намертво хватает Корвуса за запястье, не давая ему сделать еще шаг к проклятой двери.

Корвус резко разворачивается и с силой выдирает руку из захвата. — Поаккуратнее на поворотах, Кай, — с ядом в голосе цедит он. В ту же секунду его пальцы смыкаются вокруг теневого клинка, соткавшегося прямо из воздуха.