— Не в этом дело. Откуда такая забота? Мы, вроде, никогда корефанами не были. Не обосрусь я потом с твоего гостинца? Может, тебя Бурый подговорил.

За решёткой стало тихо. Толик посопел несколько секунд, потом все же ответил, но совсем не по теме моего вопроса.

— Слышь, Псих... Штыка в лазарет унесли. Пока еще не очнулся. Доктор наш говорит, похоже на сильное кровоизлияние. Типа без специального оборудования не определит точнее. Ты... это... ты его точно не трогал?

— Да ёпте... Не трогал, отвечаю. Свидетель же есть.

— Ага... — хмыкнул Гнус, — Прям такой свидетель, что охренеть можно. Только знаешь что, Псих... Никто в твою невиновность не верит. Думают, ты ударил его, но так, что следов не осталось. От удара и произошло кровоизлияние.

За окном послышалась возня, потом за решеткой появилась половина лица Гнуса. Он похоже встал на колени, чтобы заглянуть в карцер.

— Некоторые говорят... — Толик помялся, а потом выдал, — Говорят, ты убить его хотел. Все же помнят, что произошло вчера в столовой.

— Не плети, ради бога, — Я откусил кусок хлеба, принялся его пережевывать, — Гнус, ты вроде взрослый. А в такую чушь веришь. На кой черт мне убивать Штыка?

— В том и вопрос, Псих... В том и вопрос... — многозначительно ответил мой сосед.

У него явно имелась какая-то версия в башке, но он почему-то не решался её озвучить.

— Слышь, Псих, — снова зашептал Гнус, — Я тебе не корефан, ты сам сказал. Я тебе никто. Но хочу предупредить. Не бесись только.

— Говори, — разрешил я, активно заедая хлеб котлетой и огурцом.

— Тебе валить надо отсюда. Из Инкубатора. Не сейчас — сейчас никак. Но как только выйдешь, вали.

У меня от удивления чуть кусок поперек горла не встал.

— Куда валить, Гнус?. Некуда идти. Я один, сам по себе.

— Слушай, ну лучше там, чем здесь. Здесь тебя точно угандошат. Я разговор Бурого слышал с его дружками. Они уверены что ты вырубил Штыка. Уж не знаю, почему. А еще Бурый сказал, Псих изменился, что-то с ним произошло. Раньше просто был шизанутым. А сейчас... — Гнус помолчал, потом продолжил, — Они думают, ты совсем башкой поехал. Стал как бешеная псина. Бешеных псин надо убивать. А еще я слышал, как Зубов шептался с другими воспитателями про состояние Штыка. Типа он однажды видел такое. Ещё в армии...

Договорить Толик не успел, за дверью раздались шаги. Тяжёлые, узнаваемые. Походку Зубова могу определить сразу.

Я подскочил к окну.

— Гнус, уходи. Цербер идет.

За решеткой мелькнула тень и сразу стало тихо. Остатки хлеба запихал себе в рот, одним заходом проглотил. Чуть не подавился.

Заскрежетала щеколда, дверь медленно распахнулась. В проёме нарисовался массивный силуэт старшего воспитателя.

Он смотрел на меня сверху вниз, из полутёмного коридора. Опять этот взгляд дохлой рыбы. Дымки я в этот раз вокруг него не разглядел — то ли поганое освещение, то ли бывший вояка успокоился.

— Рубин, — его голос звучал ровно, без каких-либо эмоций, — Директор вызывает.

Я подошел к выходу. Остановился. Цербер не торопился отодвигаться в сторону, чтобы пропустить меня.

— И вот что, — добавил он. — Молись, чтобы Штык пришел в себя. Иначе — сам понимаешь.

Я молча кивнул. Понимаю, конечно. Что тут не понять.

Старший воспитатель вытащил новую стяжку, защёлкнул ее на моих запястьях. Мы двинулись на улицу.

В башке раздался довольный голос: «Не ссы, пацан, все эти слабаки тебе не соперники, мы их, если что, одной левой раскатаем»

Глава 6

Административное здание выделялось на фоне всех остальных строений Инкубатора, как здоровый, жизнерадостный, полный сил человек, выделяется в толпе сирых и убогих недоносков. Оно было двухэтажным, основательным, построенным из красного и белого кирпича, с пластиковыми окнами. Эти долбаные окна блестели даже в дождливую погоду. Будто их с утра до ночи вылизывают уборщики. Слово "вылизывают" здесь вовсе не в переносном смысле.

Если в спальнях, столовой и классах нам приходилось любоваться облупившейся штукатуркой, скрипучими, покрашенными в блевотный цвет, полами и жёлтыми пятнами на потолке, тут все выглядело иначе. Пол был застелен линолеумом, стены имели приятный тёмно-сиреневый оттенок, лампы дневного света работали без перебоев и даже не мигали.

Воздух тоже казался иным. В нем неуловимо чувствовались ароматы цветов. В коридоре на каждом этаже стояли специальные увлажнители, в которые добавляли ароматические масла.

Начальство создало для себя нормальные условия существования. Суки, что ещё сказать.

Мы поднялись на второй этаж. Зубов почти сразу свернул в узкий коридор с несколькими дверями. Возле последней остановился, обернулся ко мне и молча ткнул пальцем в скамейку у стены. Сядь, мол, не мельтеши. Сам постучал в дверь, дождался приглушённого «Заходите» и скрылся внутри.